Пушкин и Рубцов

    Обстоятельства требуют, чтобы тема «Пушкин и Рубцов», а тем более стихи этих поэтов   
стали предметом обсуждения. Мы предлагаем поразмыслить над необыкновенно сильными   
провидческими стихами А.С. Пушкина «Клеветникам России» (1831) и Н.М. Рубцова «Видения на   
холме» (1963).   
    Оба написаны почти через двадцать лет после Отечественных войн. Первое – после   
Отечественной войны 1812 г., второе – после Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. Из   
обеих войн Россия вышла победительницей, освободив от врагов не только свою страну, но и   
государства Западной Европы.   
    Вместо благодарности на Западе начала зарождаться неприязнь, вражда и даже ненависть к   
стране-освободительнице. Всё это почувствовал Пушкин:

О чём шумите вы, народные витии?   
                   Зачем анафемой грозите вы России?..   
…И ненавидите вы нас ...   
За что ж? ответствуйте: за то ли,   
Что на развалинах пылающей Москвы   
Мы не признали наглой воли   
Того, под кем дрожали вы?   
За то ль, что в бездну повалили   
Мы тяготеющий над царствами кумир   
И нашей кровью искупили   
Европы вольность, честь и мир?..   

    Для Пушкина было ясно, кто и как выступает против его Отечества, поэтому и   
стихотворение названо «Клеветникам России». Поток клеветы, двусмысленностей, недомолвок   
Александр Сергеевич, как поэт, чувствовал особенно остро. Чем же была так недовольна и   
возмущена Европа? Формальным поводом послужили трения с Литвой, которые поэт определил как   
«семейное славянское дело»:   

               Что возмутило вас? волнения Литвы?   
               Оставьте: это спор славян между собою,   
               Домашний, старый спор, уж взвешенный судьбою,   
               Вопрос, которого не разрешите вы...   

    Далее Пушкин напоминает о мощи России:   

               …Иль русского царя уже бессильно слово?   
                     Иль нам с Европой спорить ново?   
                     Иль русский от побед отвык?   
                 Иль мало нас?..   

    Поэт знал и чувствовал, что в результате открытого и честного боя, «...стальной   
щетиною сверкая», «...встанет русская земля...» и выйдет победительницей. Он предлагает   
«клеветникам» открытый бой:   

               Так высылайте ж нам, витии,   
               Своих озлобленных сынов:   
               Есть место им в полях России,   
               Среди нечуждых им гробов.   

    Честный, благородный бой означал поражение для врагов России. Вот почему сразу же   
после освобождения Европы в 1814 году появляется такая форма политической борьбы, которая   
в следующем, XX веке, получила название «холодной войны», – борьбы, основным оружием   
которой стала клевета. На этом поле боя Пушкин сумел дать достойный отпор врагам мощью   
своего таланта, страстной любовью к Родине и бесценным поэтическим даром, которыми   
наградил его Бог.   
    Опасность и очевидное поражение в честном поединке с Россией понимали многие, даже   
Гитлер писал в «Майн кампф» о том, что в открытом бою Россию не победишь.   
    В конце 1945 г. Аллен Даллес в своем послании Конгрессу предлагает единственно   
возможный, по его мнению, способ борьбы с нашей страной: «Окончится война, и мы бросим   
всё, что имеем, на оболванивание и одурачивание русских людей. Мы незаметно подменим их   
ценности на фальшивые». (Отметим, что уже после развала СССР, когда казалось, что все цели   
достигнуты и Россия погибла, «специалист по России» 3. Бжезинский определяет нового врага   
Запада и США: «После разрушения коммунизма единственным врагом Америки осталось русское   
Православие.»)   
    В первой половине XIX в. такого изощрённого вида войны ещё не существовало. Оболгать,   
ошельмовать, передёрнуть факты, многозначительно осудить – вот формы борьбы с Россией,   
начатой после 1814 года и так многопланово и талантливо продолженной в следующем столетии.   
    Спустя 10 лет после победы СССР в Великой Отечественной войне наступила так называемая   
«хрущёвская оттепель». Гражданский пафос известных поэтов Е. Евтушенко и А. Вознесенского   
был направлен на обличение уже ставшего неопасным Сталина. В то же время активно и с   
любовью был романтизирован образ Ленина, который, по словам А. Вознесенского, для «сердца   
и для знамён».   
    В своей книге «Спасите наши души!» священник Михаил Ходанов, характеризуя это время,   
писал, что советские люди были раздавлены «соцбытом, барачно-лагерной, ещё наполнявшей   
воздух, психологией..., социальной жестокостью, бесправием, мучительным безверием,   
принудительной обезличкой и уравниловкой».   
    В то время как «флагманы свободомыслия» занимались «очищением коммунистических идеалов   
и заветов Ильича», у поэта Н. Рубцова рождаются строки:   

                  Ещё мужчины будущих времён –   
                  Да будет воля их неустрашима! –   
                  Разгонят мрак бездарного режима   
                  Для всех живых и подлинных имён!   
                                        («Поэт»)   

    А чуть позднее, в «Осенней песне» (вариант):   

                  Я в ту ночь позабыл все хорошие вести,   
                  Все призывы и звоны из кремлёвских ворот.   
                  Я в ту ночь полюбил все тюремные песни,   
                  Все запретные мысли, весь гонимый народ...  
                  …На меня надвигалась темнота закоулков   
                  И архангельский дождик на меня моросил...

    Война тайная, скрытая, стояла в воздухе, несмотря на мирные послевоенные годы. Её   
чувствовали все, но открытого боя не было. Н. Рубцов передаёт это ощущение народа уже в   
начале 60-х годов. Простая старушка в стихотворении «Русский огонёк»(1963) спрашивает:   
«Скажи, родимый, будет ли война?» Ощущение войны было, но той, знакомой многим поколениям   
русских, по всем приметам, не было. И поэт отвечает:   

                         …– Наверное, не будет.   
                         – Дай Бог, дай Бог…   
                         Ведь всем не угодишь,   
                         А от раздора пользы не прибудет... –   
                         И вдруг опять:   
                         – Не будет, говоришь?   
                         – Нет, – говорю, – наверное, не будет.   
                         – Дай Бог, дай Бог...   

    Николай Рубцов надеется, что войны не будет, но чувствует так же, как и эта простая   
крестьянка, – что-то происходит. Мирной жизнью назвать существующее положение трудно.   
Рубцов, как истинный поэт, чувствует надвигающуюся опасность, предвидит её и всеми силами   
своего таланта встаёт на защиту Родины. Николай Михайлович начинает работу над самым   
известным своим стихотворением «Видения на холме».   
    Если А.С. Пушкин ясно понимал и видел, кто клевещет на Россию, обличал клеветников и   
напоминал им о бесславном конце в случае открытой борьбы, то Н.М. Рубцов находился в   
другом положении.   
    Пушкин – аристократ, знаменитый поэт, чьи стихи с нетерпением ждала читающая публика,   
на равных беседующий с членами царской семьи. Тех, о ком писал и кого предупреждал, он   
знал лично. Вполне закономерно предположить, что «клеветники» были люди одного с ним   
круга.   
    Рубцов же был детдомовским мальчиком, матросом, рабочим; человеком, практически до 33   
лет не имевшим своего дома, и, кроме того, поэтом, чьи стихи вызывали не только опасение   
власть имущих, но и ревность собратьев по перу. Ни в какие властные структуры он не был   
вхож. Откуда же у поэта такое обострённое чувство беды, приближающегося несчастья?   
    Видимо, Рубцов обладал редким бесценным свойством подлинного гения – даром   
предвидения. Поэт видел и ощущал недоступное другим. Вот почему и стихотворение своё он   
назвал «Видения...» Как набат, как призыв-молитва звучат его строки: «Россия, Русь! Храни   
себя, храни!..» И тут же предупреждает:

                   Смотри, опять в леса твои и долы   
                   Со всех сторон нагрянули они,   
                   Иных времён татары и монголы.   
                   Они несут на флагах чёрный крест,   
                   Они крестами небо закрестили...   

    «Чёрный крест» – это не Голгофский крест, за которым следует Воскресение. Это крест, с   
которым в 1204 году крестоносцы разграбили Константинополь; крест, с которым в середине   
XIII века они пытались захватить Русь. А в середине XX века «новые крестоносцы» с чёрными   
крестами на танках и самолётах пытались уничтожить нашу страну.   
    21 декабря 1977 г. в Доме литераторов в Москве шёл диспут «Классика и мы». На трибуну   
вышел наш замечательный литературовед и критик Юрий Селезнёв. Он сказал: «Меня спрашивают,   
когда будет третья мировая война. Я отвечаю, что она уже идёт. Но лучше бы она была   
отечественной».   
    (Ю. Селезнёв был великолепным профессионалом, активно защищавшим русскую литературу,   
хорошо разбиравшимся в окололитературных интригах, порой политических, влияющих на судьбу   
отечественной поэзии. Его позиция раздражала. Неожиданная смерть Селезнёва в Германии   
вызвала множество вопросов...)   
    А.С. Пушкин и Н.М. Рубцов – поэты, наиболее щедро отмеченные Богом, светоносные и   
яркие. Составляя единое целое со своим Отечеством и народом, обострённо воспринимая любые   
происходящие события, эти поэты обладали бесценным даром провидения. Их участь таинственна   
и непостижима, поэтому они всегда кому-то мешают, всегда неугодны и неудобны. Своим словом   
они порой изменяют ход истории. Такие поэты погибают первыми.   
    Особенно жестока к таким личностям бывает людская молва. Многим известны события,   
произошедшие в Литинституте в связи с исчезновением портретов поэтов-классиков. Эта   
история обросла невероятными легендами и передавалась из года в год следующим поколениям   
студентов.   
    Узнав о том, что к этой истории имеет прямое отношение один из лучших друзей   
Н. Рубцова – Борис Михайлович Шишаев, я решила обратиться к нему.   
    В журнале «Наш современник» был опубликован его роман «Лесные братья», который   
произвёл на меня сильное впечатление. Роман, как и многие его книги, были признаны разными   
журналами «книгами года». Борис Михайлович дружил с Рубцовым, учась в Литературном   
институте; в общежитии жил вместе со студентом Василием Нечунаевым и написал интересный   
рассказ, который был опубликован в двухтомнике Виктора Коротаева. Рассказ о том, как   
Николай Рубцов, по совету Василия, поехал на Алтай, где вначале поселился у его сестры   
Матрёны Марковны.   
    В редакции журнала «Наш современник» я узнала телефон Бориса Шишаева, проживающего в   
настоящее время в посёлке Сынтул Рязанской области и много работающего там, позвонила ему   
по телефону. Вот его рассказ:   
    «Зашли мы с Василием к Саше Петрову, тоже студенту Литературного института, который   
жил в комнате напротив лифта. Там был Рубцов, бурно беседующий с Сашей о поэтах-классиках.   
Включившись в беседу, кто-то из нас сказал: «Вот бы сейчас поговорить с классиками, если   
бы они были живы!» И так размечтались, что решили перенести портреты из коридора в комнату   
Саши. Работа пошла быстро, несмотря на то, что портреты были тяжёлые – ведь нас было   
четверо.   
    Как же хорошо мы пообщались с нашими классиками, как хорошо поговорили, как много   
обсудили литературных и, главное, поэтических вопросов. И на радостях распили бутылочку   
красного вина вместе с Пушкиным, Тютчевым, Фетом…   
    Вдруг в комнату вошла дежурная администратор, симпатичная женщина, имя которой   
запамятовал. Она посоветовала нам, «от греха подальше», вернуть портреты на место, чтобы   
нас за это не наказали. Что мы быстро сделали. Эта история обросла легендами, центром   
которой, как всегда, стал Николай Рубцов, как самый талантливый из нас поэт.   
    Об этом я рассказал своему другу Валентину Сафонову, но в своей книге «Воспоминания о   
Рубцове» он описал эту историю с большими неточностями. Мнения по поводу случившегося были   
разные. Вот и возникли легенды в Литературном институте: что это – шутка, хулиганство,   
эпатаж?»   
    К тому времени Николай Михайлович уже несколько лет работал над «Видениями на холме».   
(Напомним, что в сборнике «Волны и скалы» было опубликовано стихотворение «Видения в   
долине», 1960). Каждая строфа, каждое слово прорабатывалось и изменялось не один раз.   
Рождались такие сильные по своему воздействию слова, что, думается, и сам Рубцов понимал:   
«Видения...» ставят его, как поэта, в один ряд с классиками отечественной литературы. С   
кем можно, например, говорить о «страданиях и битвах» России, о её «погостах и молитвах»,   
о «шёпоте ив у омутной воды»? Кто так же, как и он, предвидел «...лес крестов в   
окрестностях России» и ощущал «бессмертных звёзд Руси, спокойных звёзд безбрежное   
мерцанье»? Не было в то время в России поэта, равного Николаю Рубцову.   
    Профессор, прозаик и драматург А.И. Чечётин, бывший однокурсник Рубцова, вспоминал о   
душевном состоянии Николая Михайловича в то время:   
    «Однажды утром я зашёл к нему (к Рубцову) в комнату, когда он лежал ещё в постели,   
время от времени тяжело вздыхая.   
    – Что, тебе плохо? – спросил я.   
    – Да, нехорошо.   
    Я открыл форточку.   
    – Нет, не поможет.... Душно мне.... В атмосфере этой душно! – сказал он, будто   
простонал, одновременно словно пытаясь вместе с рубашкой разорвать себе грудь».   
    А в письме руководителю поэтического семинара Н.Н. Сидоренко летом 1964 г. Рубцов   
писал: «…Вообще зачем это сидят там, в институте, некоторые «главные» люди, которые   
совершенно не любят поэзию, а значит, не понимают и не любят поэтов. С ними даже как-то   
странно говорить о стихах (это в Литературном-то институте!). Они всё время говорили со   
мной, например, только о том, почему я выпил, почему меня вывели откуда-то, почему   
и т. п., как будто это главное в моей жизни. Они ничего не понимают, а я всё объяснял,   
объяснял...»   
    Есть много общего, что объединяет стихотворения «Клеветникам...» и «Видения...» – это   
боль за Россию, любовь к ней и неизбывная вера в то, что она всё преодолеет и выстоит.   
    Как же приняли стихи Пушкина и Рубцова современники?   
    У многих стихотворение «Клеветникам России» вызвало подлинный восторг. Но ближнее   
окружение Пушкина было недовольно этими стихами. Например, у Петра Вяземского,   
прозападника, активно поддерживавшего восстание в Польше, стихотворение вызвало негативное   
отношение. Вяземский – масон, имевший прозвище Асмодей (что означает «демон, разоритель   
домашнего очага»), страстно мечтал, чтобы его похоронили в Италии. Вполне понятно, что   
«Клеветникам…» возмутило Петра Андреевича.   
    Сборник Н.М. Рубцова «Лирика», где впервые были опубликованы «Видения...», читающая   
публика почти не заметила. Но среди поэтов сборник произвёл сильное впечатление. Глеб   
Горбовский, отмечая появление нового поэта, сказал, что кончилось кислородное голодание   
после Есенина и Блока. Долгожданный Поэт появился.




Рубцов и Тютчев

    Рубцов постоянно ощущал себя частью окружающей его природы. Например, в «Осенних   
этюдах» он писал:   

                  …И только я с поникшей головою,   
                  Как выраженье осени живое,   
                  Проникнутый тоской её и дружбой,   
                  По косогорам родины брожу   
                  И одного сильней всего желаю –   
                  Чтоб в этот день осеннего распада   
                  И в близкий день ревущей снежной бури   
                  Всегда светила нам, не унывая,   
                  Звезда труда, поэзии, покоя,   
                  Чтоб и тогда она торжествовала,   
                  Когда не будет памяти о нас…   

    Или в стихотворении «В осеннем лесу» («Доволен я буквально всем!..»):

                  Доволен я буквально всем!   
                  На животе лежу и ем   
                  Бруснику, спелую бруснику!   
                  Пугаю ящериц на пне,   
                  Потом валяюсь на спине...   
                  Я так люблю осенний лес   
                  Над ним – сияние небес,   
                  Что я хотел бы превратиться   
                  Или в багряный тихий лист,   
                  Иль в дождевой весёлый свист,   
                  Но, превратившись, возродиться   
                  И возвратиться в отчий дом,   
                  Чтобы однажды в доме том   
                  Перед дорогою большою   
                  Сказать: – Я был в лесу листом!   
                  Сказать: – Я был в лесу дождём!   
                  Поверьте мне: я чист душою...

    Валентин Сорокин, друг Рубцова по Литературному институту, как-то рассказал, что,   
прощаясь с Рубцовым в сухой осенний день, когда под ногами на тротуаре шелестели жёлтые   
листья, обнял его и вдруг воскликнул:   
    – Коля! Да ты как лист!   
    – А я и есть лист, – ответил ему Рубцов.   
    ...И невольно на ум приходят стихи Тютчева, как отклик из прошедших столетий:   

                 На древе человечества высоком   
                 Ты лучшим был его листом,   
                 Воспитанный его чистейшим соком,   
                 Развит чистейшим солнечным лучом!

                 С его великою душою   
                 Созвучней всех на нём ты трепетал!   
                 Пророчески беседовал с грозою   
                 Иль весело с зефирами играл!

                 Не поздний вихрь, не бурный ливень летний   
                 Тебя сорвал с родимого сучка:   
                 Был многих краше, многих долголетней,   
                 И сам собою пал – как из венка!  
 
    Можно ли было представить, что этот лучший лист «на древе человечества высоком» не   
«сам собою» выпадет из венка, а будет уничтожен в расцвете своего творчества   
отвратительными когтями зверя.   
    Часто Рубцова сравнивают с Есениным. Рубцов действительно увлекался творчеством поэта,   
но только в ранние свои годы. Затем он был во власти поэзии Тютчева. Многие помнят, что   
книжечку Тютчева он всегда носил при себе. На ночь перекладывал её под подушку. Учась в   
литературном институте, студенты восторгались, когда Рубцов пел на стихи Тютчева:

                 Брат, столько лет сопутствовавший мне,   
                 И ты ушёл, куда мы все идём,   
                 И я теперь на голой вышине   
                 Стою один, – и пусто всё кругом.

                 И долго ли стоять тут одному?   
                 День, год-другой – и пусто будет там,   
                 Где я теперь, смотря в ночную тьму   
                 И – что со мной, не сознавая сам...  
 
    Исполнение Рубцовым песен на стихи Тютчева до сих пор хранят в памяти его сокурсники   
по литинституту.   
    Друг Рубцова, Ф.Ф. Кузнецов (член-корреспондент РАН, бывший директор ИМЛИ) считает,   
что «из всех поэтов выше всего Коля ценил Тютчева, т.е. самым близким ему по духу был не   
Есенин и даже не Пушкин, а Тютчев».   
    Книга Тютчева, о которой вспоминают все друзья, была подарена Рубцову в мае 1964 года   
С.Ю. Куняевым. Этот томик был издан в 1899 году. После гибели Николая Михайловича друзья   
вернули его Станиславу Юрьевичу.   
    В 1996 году, к 60-летию со дня рождения Рубцова, С.Ю.Куняев передал книгу в Никольский   
музей Н. Рубцова, сказав мне перед этим: «Майя Андреевна! Подержи её в руках. Посмотри.   
Она теперь будет храниться в архиве, и её, возможно, не увидишь».   
    У меня в руках оказалась атласная книжечка с серебряным шитьём. Книжечка, так бережно   
хранимая Николаем Михайловичем. До самой смерти она была в руках поэта. Рубцов, скитаясь,   
часто терял книги. Лишь томик Тютчева, пережив с поэтом все невзгоды, стал бесценным   
экспонатом Никольского музея.

Людмила Николаевна Жукова

    Собирая буквально по крупицам факты из жизни Н.М. Рубцова, я иногда задумываюсь, а   
нужен ли тот или иной, порой очень незначительный эпизод из его биографии. Человек соткан   
из противоречий, он меняется, меняются окружающие его люди. Как важно не упустить это   
движение, понять его! Любое слово или поступок, любая самая незначительная деталь жизни   
интересны. Жизнь обычного человека не представляет большого интереса для потомков. Рубцов   
же – «величина постоянная». Пока будет существовать поэзия, интерес к его стихам не   
пройдёт. Вот почему отдельные главки этой книги состоят порой из нескольких строк. Таков и   
этот небольшой рассказ Л.Н. Жуковой.   
    Людмила Николаевна работала в Московском Доме книги на Арбате с момента его открытия.   
Она помнит, как приходил к ним Н. Рубцов: смотрел и спрашивал какие-то книги, называл своё   
имя, говорил, что он поэт и что «вы моё имя ещё услышите».

А.А. Перцов о Рубцове

    И ещё один небольшой штрих к биографии поэта. Вспоминает бывший студент Лесного   
техникума, а ныне генеральный директор «Пермьлес» А.А. Перцов.   
    «С Николаем Рубцовым мы жили в одной комнате в 1952 году. Я, В. Щукин, Капустин, Павел   
Борт и Николай.   
    Парень он был скромный, несколько замкнутый. Никогда не говорил о своей семье. Мать у   
него умерла, отец погиб на фронте.   
    У него были ясные, весёлые глаза, и почти всегда, когда он с кем-то говорил, улыбался.   
Улыбка у него была истинно «гагаринская». Он очень радовался, когда получал паспорт.   
Хвастался перед нами, часто показывал его. С этого момента он стал пропускать занятия,   
хотя раньше этого не было. Учился он неплохо. Был очень бережливым. Мы уходили в столовую,   
звали его обедать, он часто отказывался. Очевидно, собирал деньги на дорогу. Очень любил   
читать всё, что было связано с морем, особенно морские рассказы К. Станюковича. А в конце   
июня 1952 года исчез. В это время мы были на практике».

Отношение Николая Рубцова к своему творчеству

    Одно время Н. Рубцов часто встречался с поэтом Юрием Влодовым. Был даже свидетелем на   
его бракосочетании с одной из прибалтийских поэтесс, имевшей отдельную комнату в общежитии   
Литературного института. Вот рассказ Ю. Влодова:   
    «Пришли мы как-то с Колей в редакцию одного из журналов. Рубцов, увидев главного   
редактора, идущего по коридору, выходит ему навстречу и спрашивает:   
    – Вы главный редактор?   
    – Я, – отвечает тот.   
    – А знаете ли, кто я?   
    – Знаю. Коля Рубцов.   
    – Так вот, главный редактор, ни точки, ни запятой, ни буквы в моих стихах не   
заменяйте.   
    – Ну что вы, Коля, мы даже классиков поправляем.   
    – Классиков – да, а Рубцова – ни-ни».

Об истории «Букета»

Я буду долго   
Гнать велосипед.   
В глухих лугах его остановлю.   
Нарву цветов   
И подарю букет   
Той девушке, которую люблю.   
Я ей скажу:   
– С другим наедине   
О наших встречах позабыла ты,   
И потому на память обо мне   
Возьми вот эти   
Скромные цветы! –   
Она возьмёт.   
Но снова в поздний час,   
Когда туман сгущается и грусть,   
Она пройдёт,   
Не поднимая глаз,   
Не улыбнувшись даже...   
Ну и пусть.   
Я буду долго   
Гнать велосипед,   
В глухих лугах его остановлю.   
Я лишь хочу,   
Чтобы взяла букет   
Та девушка, которую люблю.   
    Очень хорошо поёт песню на эти стихи Рубцова А. Барыкин. Часто песня используется в   
фильмах, телепередачах, и порой слушатели не знают, кто является автором слов.   
Телевизионная порнография, так всем надоевшая, и вдруг – чистые, светлые чувства,   
нежность, романтизм....   
    8 августа 2003 г. состоялись Рубцовские чтения в музее поэта в селе Никольском,   
Тотемского района Вологодской области. Со всех концов России туда съезжались рубцововеды,   
филологи, почитатели поэта.   
    В Москве мы встретились с членами «Литературной гостиной» из г. Артёма (40 километров   
от Владивостока) З.И. Дубининой, О.Г. Коротеевой и О.Дубининой, вместе отправились в   
г.Вологду и в первый же день поехали на городское кладбище к могиле Н.М. Рубцова.   
    Могила была сплошь покрыта цветами. Среди них особенно выделялся букет из   
тёмно-бордовых гладиолусов, очень свежий, только что поставленный. Видимо, кто-то из   
почитателей поэта был перед нами. Недалеко стояла скромная женщина.   
    – Это ваш букет? –   
    Она кивнула головой.   
    – Вы тоже любите стихи Рубцова?   
    – Да.   
    – Откуда вы прибыли?   
    – Из Архангельска.   
    – Вы едете в Николу на Рубцовские чтения? Завтра от вокзала отправляется автобус.   
    – Нет, я приехала на могилу поэта.   
    Долго мы разговаривали с Галиной Ивановной, как представилась она нам позднее. Ей 53   
года, по образованию экономист, внешне очень скромная и красивая, держится с достоинством.   
    Приехала она в Вологду, чтобы передать в Вологодскую писательскую организацию свои   
воспоминания о том, что с ней произошло, когда ей было 14 лет. В те годы она жила в   
Емецке, в своём родном городке, где и родилась. Галя была довольно замкнутой девушкой,   
любила одиночество и часто гуляла в емецких заливных лугах. Однажды (было это в начале   
лета 1962 года) шла она домой по тропинке, выходившей на дорогу, по которой ехал на   
стареньком ржавом велосипеде молодой человек с букетом цветов в правой руке. Как только   
они поравнялись, он остановил велосипед, положил его на землю и вручил ей букет полевых   
цветов, который она машинально взяла. Глаза девушки были опущены, и она заметила, что   
брюки велосипедиста были закручены вверх, а сам он босиком, и Галя обратила внимание на   
его изящные стопы с розовыми пятками. Подняв голову, девушка увидела, что молодой человек   
одет во фланелевую рубашку в вытянутую клетку. Взглянула в лицо. Её поразили глаза юноши,   
обратила она внимание и на ранние залысины. Взгляды молодых людей встретились. Они стояли   
друг перед другом и смотрели, не отрываясь. Глаза юноши завораживали, как будто что-то   
говорили. Галя не могла отвести от них свой взгляд. Так продолжалось очень долго. Затем он   
резко схватил свой велосипед и уехал.   
    – Мне до этого времени никто никогда не дарил букетов. У меня не было обожателей. Я   
была очень растерянна, а также взволнована случившимся со мной, – продолжала Галина   
Ивановна. – Особенно волновалась я тогда, когда получила на следующий день или через день   
письмо с моим адресом, именем и фамилией. В письме было только стихотворение с подписью   
«Рубцов».   
    – Как он мог узнать адрес и фамилию? – удивились мы.   
    – Емецк так мал, что это сделать очень просто. Но меня это письмо испугало, фамилия   
поэта показалась грубой. Стихи я совершенно не помню. В голове только и было, зачем всё   
это и что со мной произошло. Письмо я выбросила. Постепенно событие стало стираться в моей   
памяти. Позже, когда я узнала стихи Рубцова, они мне очень понравились. Только в 1990 году   
я впервые увидела портрет автора и поняла, что это тот молодой человек, который встретился   
мне на лугу. Вот об этом я и написала в Вологодскую писательскую организацию.   
    Много раздумий вызвал рассказ Галины Ивановны. Первоначальный вариант стихотворения   
(«Желание»: см. трехтомник «Николай Рубцов», III том, с. 115) был опубликован 22 августа   
1958 г. в мурманской газете «Комсомолец Заполярья». Звучало оно так:   

Мне очень больно,   
               но обиды нет.   
Я унывать себе и не велю.   
Нарву цветов и подарю букет   
Той девушке, которую люблю.   
Я ей скажу: «С другим наедине   
О наших встречах позабыла ты.   
Ну, что ж, на память обо мне   
Возьми вот эти красные цветы».   
Она возьмёт,   
            я буду рад...   
А после снова сердце   
               ранит грусть!   
Она уйдёт, так и не вскинув   
                      взгляд,   
Не улыбнувшись даже...   
                  Ну и пусть!   
Мне очень больно, но обиды   
                        нет.   
И унывать себе я не велю.   
Я лишь хочу, чтобы взяла букет   
Та девушка, которую люблю.   

    Второй, поздний вариант этого стихотворения, более совершенен. Известно, что Рубцов   
часто писал свои стихи «в голове», без бумаги, так как подчас у него под рукой не было ни   
ручки, ни блокнота. В письме к Н.Н. Сидоренко, преподавателю поэтического семинара в   
Литинституте, Рубцов писал, что пробовал и вороньим, и ястребиным пером писать – не   
получается. Да и рождались стихи, когда собирал клюкву, грибы, косил траву... – не за   
письменным столом, которого у него и не было почти до самой гибели. Писал он их в дороге,   
в транспорте, в чужих домах, где ночевал. И там же обрабатывал свои стихи. «В глазах у   
него была постоянная работа», – вспоминала вологодская поэтесса Нина Васильевна Груздева.   
    Можно предположить, что и своё стихотворение «Желание» Рубцов «переписывал», глядя в   
глаза 14-летней девушки. Всё вокруг способствовало этому: заливные луга, букет полевых   
цветов, одинокая девичья фигурка на тропинке... Вот почему её словно заворожил взгляд   
поэта. А когда стихотворение получилось, он, на радости, послал своё произведение   
невольной участнице его поэтического озарения.   
    И всё же к рассказу Галины Ивановны можно отнестись с сомнением. Действительно ли это   
была встреча с поэтом?   
    Неожиданно вспомнилось. В мае 2001 года гуляли мы с женой Николая Михайловича по   
Николе. Генриетта Михайловна показывала мне все сельские достопримечательности.   
    Я шла за ней по узкой тропинке. Она вдруг обернулась и спросила:   
    – У меня очень некрасивые ноги?   
    – Да что вы, Генриетта Михайловна! – возражаю. – Ноги как ноги, и выглядите вы очень   
молодо.   
    Был жаркий майский день. На ней было голубоватое «в цветочек» платье без рукавов, и   
меня поразили красивые, молодые, загорелые плечи и руки. И невозможно было поверить, что   
через 10 месяцев она умрёт... Генриетта Михайловна вдруг добавила:   
    – Какие стройные ноги были у Коли, какие красивые стопы с розовыми пятками!   
    Это её воспоминание точно совпадало с рассказом Галины Ивановны. К слову сказать,   
многие отмечали, что у Николая Михайловича были очень изящные аристократические руки и   
ноги.   
    В связи с «Букетом» вспоминается и стихотворение Н. Рубцова «Память» (1962):   

Куда меня беднягу занесло,   
Таких местов вы сроду не видали!   
Я нажимаю тяжко на педали,   
Въезжая в это дикое село!..   
О чём скрипишь   
передним колесом,   
Мой ржавый друг?   
О, ты скрипишь о многом!..   

    И здесь тоже о ржавом велосипеде. Может быть, именно он и привёз поэта в Емецк? В   
трёхтомнике «Николай Рубцов» (т. 1, с.10) написано: «Неизвестно, побывал ли Рубцов потом в   
Емецке, но в октябре 1970 года, будучи в Архангельске, на вопрос литературоведа   
А.А. Михайлова, не собирается ли он заехать на свою родину, Николай ответил: «На этот раз   
нет. Но поеду туда непременно, тянет, как птицу к своему гнездовью. Вологда дала мне   
приют, согрела моё сиротство, а тут я появился на свет, первый раз на землю ступил».   
    «На этот раз нет». Только на этот? А когда-то, может, уже был? Слухов много, что бывал   
Рубцов в Емецке и даже к дому «орсовскому» подходил, в который когда-то его внесли   
новорождённого. Говорят, что на пороге Николая Михайловича встретила 10-летняя девочка,   
которая не пустила его, сказав: «Здесь такие Рубцовы не живут». И в библиотеку емецкую он   
заходил...   
    Не хочется с ходу отвергать рассказ Галины Ивановны. Почему не поразмыслить над ним?   
Свидетели нашей с ней встречи, мои коллеги из г. Артёма, З.И. Дубинина, О.Г. Коротеева и   
О.Дубинина, – всё приняли без сомнения. Пусть тот, кто хочет, доказывает обратное.

Первая юношеская любовь Н. Рубцова

    Первая юношеская любовь Коли Рубцова к Тане Агафоновой прошла через всю его жизнь и   
была отражена в творчестве поэта вплоть до 1969 года. Надежду, радость, страдания и   
переживания – всё мы слышим в его стихах. Хотелось бы познакомить наших читателей с   
биографией самой Тани, чтобы не оставить места никаким вопросам и сомнениям. Для этого   
необходимо было совершить поездку на её родину (Междуреченский район, Вологодская область,   
деревня Космово) и расспросить обо всём саму Татьяну Ивановну Агафонову-Решетову.   
    10 сентября 2003 года мы приехали из г.Вологды в село Шуйское, где на берегу реки   
Сухоны живёт Татьяна Ивановна в большом бревенчатом доме. В трёх километрах от села   
находилась деревня Космово, где прежде жила с родителями Таня и куда три раза наведывался   
Николай Рубцов.   
    Администрация района проявила о нас заботу и предоставила машину, на которой мы вместе   
с Татьяной Ивановной быстро доехали до Космова. Нас сопровождал главный редактор газеты   
«Междуречье» Л.Л. Трошкин.   
    У родового дома Татьяна Ивановна начала свой рассказ:   
    – Наш дом был построен моим дедом в 1914 году, после пожара, уничтожившего всю   
деревню. Отцу моему тогда было восемь лет. Три берёзы, которые вы видите, посадил отец в   
том же году. В 1941 году папа ушёл на фронт и погиб под Сталинградом в 1942-м.   
    В селе Шуйском, в доме, где сейчас живёт Татьяна Ивановна, мы держали в руках письмо с   
фронта от отца Тани – треугольный конверт из пожелтевшей бумаги с расплывшимися строками.   
Нам удалось прочитать: «Нюра! Спасай детей...» Это было его обращение к матери Тани, Анне   
Алексеевне, на руках которой осталось четверо детей: Татьяна, Ольга, Андрюша и   
девятимесячная Нина. Татьяна Ивановна рассказала, что на фронт ушли из деревни все мужчины   
и точно такие же письма получали их жёны. Женщины выполнили завет мужей: ни один ребёнок в   
деревне Космово не умер.   
    Анне Алексеевне приходилось метать стога и даже забивать двухгодовалых бычков. Она   
была большая мастерица: обшивала детей, хорошо вышивала, плела кружева. Всё лето взрослые   
и дети трудились на огородах и полях не покладая рук, понимая, что выжить можно только   
так.   
    Здесь, в деревне Космово, Таня закончила четыре класса и продолжила учёбу в селе   
Шуйском.   
    В 1950 году Таня Агафонова уехала в г. Тотьму и поступила в Тотемское педагогическое   
училище. В том же году Коля Рубцов поступил в Лесотехнический техникум. Мечтавший о море,   
он не попал в Рижское мореходное училище.   
    В 1951 году произошла первая встреча Коли с Таней на танцах в одном из зданий   
Спасо-Суморина монастыря, где располагался Лесотехнический техникум. Коля, игравший на   
гармошке, заметил яркую, красивую, с толстыми длинными чёрными косами девушку. Передал   
гармонь другу и пригласил её на танец. Так завязалось их знакомство, перешедшее в дружбу.   
Ученицы Лесотехнического техникума были недовольны, что их друзья уделяют внимание   
девушкам из другого училища, и старались не пропускать их к себе на танцы. Коля с друзьями   
заходили за Таней и её подругами в общежитие, часто вызывали их стуком в окошко, а потом   
сопровождали. За Таней ухаживали многие ребята, в том числе и Колины друзья: Валентин   
Борзенин, Коля Переляев и другие. Таня испытывала большую симпатию к Коле.   
    Не закончив второго курса, получив паспорт, Коля поехал искать своих родных. После   
десятилетней разлуки он сумел найти сестру Галю. Она жила в Череповце в общежитии и   
работала на строительстве Череповецкого металлургического комбината. Помочь брату она   
ничем не могла, и Коля решил осуществить свою мечту – стать моряком. Он уезжает в   
Архангельск, поступает на рыболовецкий траулер в качестве помощника кочегара. Проработав   
на траулере меньше года, понял – надо продолжать образование. В 1953 году поступает в   
Горно-химический техникум в г. Кировске (Мурманская область), учится на маркшейдера,   
занимается самообразованием, много времени проводит в библиотеке. С 1952 до середины лета   
1954 г. переписывается с Таней.   
    На летние каникулы приехал в Тотьму, чтобы увидеть свою Таню Агафонову. В эту встречу   
Коля показался Тане очень интересным человеком: много знал, много рассказывал. По   
признанию Тани Агафоновой-Решетовой, чувство Рубцова к ней было более сильным, чем её.   
    – У меня было много поклонников, да и просто я не была готова к серьёзным отношениям.   
Была молода... Да и Коля меня иногда мог обидеть какими-нибудь колкостями... – вспоминает   
она.   
    Их встреча и расставание отражены Рубцовым в двух замечательных, проникающих в душу   
стихах: «У церковных берёз» и «Тот город зелёный...»: 
  
                   ...и полные слёз   
                   Глаза моей девочки нежной   
                   Во мгле, когда гаснут огни...   
                   Как я целовал их поспешно!   
                   Как после страдал безутешно!   
                   Как верил я в лучшие дни!   

    А плакала Татьяна Ивановна оттого, что прощалась с милой её сердцу Тотьмой...   
    В то лето по распределению педагогического училища Таня получила направление в   
Азербайджан.   
    – Стоим мы, несколько девушек, перед распределительной комиссией, предлагают нам ехать   
в Азербайджан и спрашивают, поедем ли? Мы были комсомольцами и считали, что обязаны ехать   
туда, куда посылает Родина. И даже не представляли, что нам предстояло испытать... –   
вспоминает Татьяна Ивановна.   
    По окончании училища Татьяна Агафонова поехала на отдых в Космово.   
    – Мама у нас любила молодёжь и была очень гостеприимной. Любой ребёнок из нашей   
деревни мог остаться у нас ночевать, даже несколько детей сразу. Всех накормит, всем   
постелет постели. Ребята чувствовали себя легко и свободно. Вдруг, в конце июля или начале   
августа 1954 года, в Космове появился Коля Рубцов. Мама, узнав, что Коля – сирота, приняла   
его очень тепло, окружила заботой, вниманием, и он проникся к ней доверием и любовью. Коля   
говорил мне, что ему не хочется уезжать из нашей деревни, и спрашивал меня, можно ли ему   
звать мою маму «мамой»? В круг нашей молодёжи, почувствовав дружескую атмосферу, Коля   
вошёл быстро. У нас была большая деревенская семья. Он делал всё то же, что делали наши   
парни: помогал маме по хозяйству, а по ночам с ребятами совершал набеги на яблони соседей,   
чтобы угостить зелёными, кислыми яблоками девчат. Бывало, постучат нам в окошечко   
полутёмного, прохладного подвала, где мы ночевали, и сунут нам эту «кислятину».   
    Из-за чего-то мы поссорились, и Коля от нас уехал...   
    Вскоре и я отправилась по назначению в «свой» Азербайджан, чтобы учить там детей   
русскому языку и литературе. Нас было шесть девушек. В Вологде в поезд, следующий в   
Москву, в вагон вошёл Коля с гармонью. Я очень испугалась и расстроилась. Страшилась своей   
будущей жизни в Азербайджане, а тут ещё Коля. «Вдруг он поедет за мной?» – думаю. Коля всю   
дорогу до Москвы старался нас развлечь: шутил, играл на гармошке, пел. Я не обращала на   
него внимания, молчала. Когда мы вышли на перрон в Москве, он сказал, чтобы я не   
волновалась, он... едет в Ташкент. И так мы расстались... Только потом я узнала, что   
Рубцов узнал номер моего поезда и вагон от моей сестры Ольги, работавшей на заводе в   
Вологде.   
    Татьяна Ивановна рассказала нам и о своей жизни в Азербайджане:   
    – Из шести девушек, направленных по распределению техникума, домой вернулись только   
четыре. О судьбе двух из них я так ничего и не узнала. Нас распределили в школы по разным   
аулам. Мы встречались только на совещаниях у местных властей. У азербайджанцев, как мне   
теперь очень хорошо известно, помимо многожёнства был и такой обычай: они могли украсть   
девушку и увезти в глухой аул... Русских они считали девушками лёгкого поведения и   
доступными. Встретив резкий отпор, стали уважать и уже желали взять себе в жёны.   
    Хозяин дома, в котором я поселилась, предупредил меня, что как только придёт его сын   
из армии, я стану его женой. Чтобы меня никто не украл, он на ночь запирал ворота и   
спускал собак с цепи, а я запирала все двери на ключ, окна и ставни огромными   
металлическими задвижками. И директор школы (по происхождению русский, предки которого   
родились там, на Кавказе) предлагал мне руку и сердце, был очень настойчив.   
    В летние каникулы приехала домой, в Космово, где познакомилась с Юрием Решетовым и   
влюбилась. При его предложении выйти за него замуж чуть ли не в день знакомства – ответила   
положительно. Как же не ответить согласием? – продолжила свой рассказ Татьяна Ивановна. –   
Парень высокий, сильный, работал на огромных машинах шофёром, трудолюбивый, гармонист, все   
девчонки в него были влюблены. «Сегодня вечером жди моих родителей со сватами», – сказал   
он. Мама заняла у кого-то муки, напекла пирогов, купили бутылку водки. Но... ни жених, ни   
его родители, ни сваты не пришли. Я убежала к своей подруге и всю ночь проплакала, а   
наутро уехала в Азербайджан... Как уже потом объяснил ей Решетов, он был очень смущён   
быстрым согласием и не поверил ей.   
    Как страдала Таня в Азербайджане, впервые поняв, что такое любовь! Это были бессонные   
ночи, слёзы, бесконечные думы. А тут вдруг от подруги пришло письмо, что Решетов дружит со   
своей первой возлюбленной – Таниной двоюродной сестрой. Это оказалось неправдой, но   
подтолкнуло её на совершение следующего поступка: она решила испытать всех юношей, которые   
когда-то были в неё влюблены.   
    Так как Т.И. Агафонова-Решетова позволила нам написать об этом, мы поделимся с   
читателями тем способом, которым девушка решила проверить своих ухажёров.   
    Всем влюблённым в неё молодым людям Таня объявила, что она беременна, и спросила в   
письмах, кто из них готов связать с ней свою судьбу. Коля Переляев, знакомый по Тотьме,   
тут же откликнулся и написал, что готов стать её мужем и отцом ребёнка. Получил письмо и   
Коля Рубцов и, приняв всё за чистую монету, прислал Тане недоброе послание. Они расстались   
на долгие-долгие годы.   
    – Это надо было знать Колю. Моё письмо вызвало у него ревность, злость и страдание, –   
высказала своё мнение Татьяна Ивановна. (Целомудренного и нравственного Рубцова можно   
понять. И тем более понять его состояние, когда он узнал, что любимая способна на обман.)   
    Вот откуда у поэта эти строки:   

                          Ответ на письмо   

                 Что я тебе отвечу на обман?   
                 Что наши встречи давние у стога?   
                 Когда сбежала ты в Азербайджан,   
                 Не говорил я: «Скатертью дорога!»

                 Да, я любил. Ну что же? Ну и пусть.   
                 Пора в покое прошлое оставить.   
                 Давно уже я чувствую не грусть   
                 И не желанье что-нибудь поправить.

                 Слова любви не станем повторять   
                 И назначать свидания не станем.   
                 Но если всё же встретимся опять,   
                 То сообща кого-нибудь обманем...   
                            (Опубл. 31 августа 1969 г.)   

    Рассказ о двух последних посещениях Николаем Рубцовым Космова написала в своих   
воспоминаниях сестра Татьяны Ивановны – Ольга Агафонова-Поздеева. Таня к тому времени   
вышла замуж за Решетова и стала Т.И. Решетовой.   
    Повторно приезжал Рубцов в период между 1958-1963 годами, летом, но встречи Тани с   
Колей не было: Таня жила с семьёй в селе Шуйском. Последний приезд Николая в Космово был   
28 июля 1963 года. Встречи молодых людей также не произошло: Таня была в Ленинграде. О   
некоторых подробностях последнего приезда Коли узнала Т.И. Решетова от своей мамы:   
    – В этот приезд Рубцов приближался к дому задворками, идя вдоль реки Шейбухты. На   
вопрос мамы, почему он не шёл по дороге, ответил: «Чтоб разговоров было поменьше». Коля   
приехал со своим сборником стихов «Волны и скалы». Мама хлопотала у печки, пекла пироги   
для гостя, а Коля читал свои стихи. «Тётя Аня! Да вы меня не слушаете!» Мама в ответ:   
«Слушаю, Коля, слушаю! Да ведь я дело делаю, тебя же хочу пирогами накормить».   
    О последней встрече с Николаем Рубцовым, которая произошла в 1969 году в Вологде,   
узнаём впервые. Татьяна Агафонова-Решетова к этому времени имела двух сыновей и   
заканчивала Педагогический институт в Вологде. Дети остались в Шуйском с мужем, который   
соглашался с женой в том, что ей надо получить высшее образование.   
    Татьяна Ивановна шла на консультацию перед последним государственным экзаменом, очень   
торопилась.   
    – Вдруг я увидела Колю Рубцова с опущенной головой в сопровождении какой-то неброской   
худенькой женщины, – рассказывает Татьяна Ивановна.– Окликнула его. Он обернулся и,   
отделившись от своей попутчицы, подошёл ко мне. Он очень волновался. Несколько минут мы   
посидели на скамейке в парке. По внешнему виду я поняла, что жизнь его не проста. Сказал,   
что пишет стихи. К моему стыду, я не читала его стихов, поскольку печатался он мало. Да и   
просто я забыла о Коле. Я счастлива была в своей семье, со своим любимым мужем и детьми. И   
вот, сидя на скамейке в парке, Николай успел рассказать мне, что многие стихи написаны им   
по воспоминаниям о нашем знакомстве, о годах юности. Я спросила его, как узнать мне эти   
стихи. «Там, где образ берёзы как символ чистой любви», – пояснил он.   
    – И совсем недавно я написал «У церковных берёз» (в другой редакции – «У знакомых   
берёз» – М.П.).   
    Эта встреча была последней. Они расстались навсегда.   
    С грустью вспоминает Татьяна Ивановна:   
    – Тогда, в ранней юности, в середине 50-х годов, когда я не писала ему из   
Азербайджана, я понимала, что он одновременно и любил и ненавидел меня. Ненавидел за то,   
что я давала ему надежду и каждый раз снова порывала с ним. Ведь молодые часто живут   
чувствами, а не умом. Два года ведь я не писала ему... После госэкзаменов, приехав домой,   
я взяла в руки приобретённый томик его стихов. Читала всю ночь и плакала. Плакала оттого,   
что прошла мимо большой любви, и оттого, что причинила большие страдания этому человеку...   
    На Рубцовских чтениях, проходивших 8 августа 2003 года в Никольском, кто-то   
недвусмысленно высказался: «Женщины, окружавшие Рубцова, не поняли его и не откликнулись   
на любовь поэта!» Татьяна Ивановна, впервые приехавшая на чтения, не выдержала, выбежала   
на место выступающих и, волнуясь, сказала:   
    – Как же вы не понимаете, что такому человеку, как Рубцов, нужна была прежде всего   
свобода, которую не всякая женщина, будущая мать, смогла бы дать. Я, лично, не смогла бы   
дать такую свободу!   
    Стихотворение «В минуты музыки печальной...» Татьяна Ивановна назвала гимном любви. И,   
действительно, даже оперные певцы стали исполнителями этих стихов. Татьяна Ивановна   
уверена, что они относятся к ней, так как там есть такие слова: «призраки», «жёлтый плёс»,   
«шум порывистых берёз...»   

В минуты музыки печальной   
Я представляю жёлтый плёс,   
И голос женщины прощальный,   
И шум порывистых берёз...

Давно душа блуждать устала   
В былой любви, в былом хмелю,   
Давно понять пора настала,   
Что слишком призраки люблю...   

    О том, что стихотворение «У знакомых берёз» Рубцов посвятил Тане Агафоновой, он сказал   
сам.   
               ...всколыхнувши затопленный плёс,   
Пароход зашумел,   
Напрягаясь, захлопал колёсами...   
Сколько лет пронеслось!   
Сколько вьюг отсвистело и гроз!   
Как ты, милая, там, за берёзами?   

    Многие считают «В минуты музыки печальной...» стихотворением, посвящённым всем любимым   
им женщинам. Конечно, не так это важно, кому посвящено оно, – важнее то, что эти строки   
родились и поэт подарил их нам.




1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15