Он пришёл к нам из «золотого века»

    Однажды я прочитала своей старой знакомой, филологу, стихотворение Н. Рубцова «В   
глуши» и спросила:   
    – Из какого века это стихотворение?   
    Она задумалась и сказала:   
– Видимо, из времён Жуковского, из «золотого века».   
    Я ответила ей:   
    – Это наш с тобой современник Николай Рубцов, который действительно явился к нам из   
«золотого века». Такие поэты рождаются реже, чем раз в сто лет.   

                   Когда душе моей   
                                 сойдёт успокоенье   
                   С высоких, после гроз, немеркнущих небес,   
                   Когда, душе моей внушая поклоненье,   
                   Идут стада дремать под ивовый навес,   
                   Когда душе моей земная веет святость,   
                   И полная река несёт небесный свет, –   
                   Мне грустно оттого,   
                                 что знаю эту радость   
                   Лишь только я один. Друзей со мною нет...   

    Или:   

                   В святой обители природы   
                   В тени разросшихся берёз   
                   Струятся омутные воды   
                   И раздаётся скрип колёс...   

    А стихотворение «На озере»:   

                   Светлый покой   
                   Опустился с небес   
                   И посетил мою душу!   
                   Светлый покой,   
                   Простираясь окрест,   
                   Воды объемлет и сушу...   

    – Это же молитва! – воскликнул один из экскурсантов нашего музея.   
    Да, прав литературовед В. Дитц (ныне покойный) из Питера, что «наследие отцов прошло   
мимо Н. Рубцова, оказалось невостребованным». А вот «деды» и «прадеды» передали ему, как   
законному наследнику, бесценные сокровища своей души, вылившиеся в бессмертные поэтические   
строки. И не без основания он считал себя преемником великих русских лириков, полагаясь на   
них как на самые большие авторитеты.   

                   Но я у Тютчева и Фета   
                   Проверю искреннее слово,   
                   Чтоб книгу Тютчева и Фета   
                   Продолжить книгою Рубцова!..   

     «Он нам обновлённо вернул великие традиции, основательно подзабытые в советские годы,   
Пушкина, Лермонтова, Тютчева, Фета, Ивана Сурикова и Ивана Никитина, Блока и Есенина...» –   
писал В. Дитц. И дальше: «Классика всегда современна, более того, остро современна;   
возрождение классических традиций – это движение вперёд, устремление в будущее».

О Николае Васильевиче Попове, прозаике, однокурснике Николая Рубцова по Литературному   
институту

     На мой вопрос Н.В. Попову, почему он не выступил на открытии музея Н. Рубцова в   
Москве, он ответил: «Я всё слушал, слушал и слушал. Было так интересно слушать и   
однокурсников Рубцова, и учительницу его по Лесному техникуму, которую вы нашли. Я в   
восторге от всего, что было. И, будучи не поэтом, а прозаиком, даже сочинил стихи о Музее   
Рубцова:   

                 Воскрес Рубцов, увидев это диво,   
                 И засмущался горделиво.   

    А послушать Николая Васильевича было бы очень интересно. Он ведь и экзамены сдавал при   
поступлении в институт вместе с Н. Рубцовым. И на картошке работал в сентябре 1962 года, и   
был свидетелем дальнейшей сдачи Рубцовым экзаменов во время сессии, и как председатель   
студкома принимал участие почти во всех «разборках» опального поэта.   
    Рассказал нам Николай Васильевич кое-что из институтской жизни Н. Рубцова. Прежде   
всего, его поразило поведение 26-летнего Коли на уборке картошки:   
    – Он просто превратился в мальчишку, когда приехал в деревню и увидел стога на поле.   
Залезал на самую вершину их и скатывался, гогоча. Встряхнёт свою шляпу от соломы и вновь   
залезает наверх, и всё начинается сначала... Видимо, вселился в него прежний дух   
младенчества. А как он настоял, что будет сам печь картошку, и как оживился при этом   
действе, и с каким аппетитом её ел – это надо было видеть.   
    Мне очень понравился рассказ Николая Васильевича о том, как Рубцов сдавал экзамены по   
языкознанию.   
    – Коля с билетом в руке сел за стол перед Ниной Петровной Утехиной, насупился,   
старательно формулируя свои мысли. Не мешая ему, Нина Петровна поправила пышную причёску,   
удостоверилась в зеркальце, что ещё не поблекла помада ярко накрашенных губ, затем,   
проверяя, нет ли на ней пепла, осмотрела полную грудь в белой кофточке. Что-то всё-таки с   
неё сдула. Наконец, укоризненно взглянула на Колю, который съёжился по другую сторону   
стола, и спросила:   
    – Так вы что, всё ещё не готовы?   
    – Почему же? – встрепенулся Коля. – Давно готов.   
    – Так отвечайте. Я слушаю   
     Коля сосредоточенно молчал.   
    – Вы хоть какие-нибудь учебники держали в руках?   
    – А как же. Разумеется.   
    – Тем лучше. Значит, нам проще разговаривать. Чикабаву читали? – донимала его Нина   
Петровна.   
    Коля медленно повёл лысеющей головой.   
    – А Розенталя?   
    – Боже! Кто только русским языком не занимался... – сокрушённо вздохнул Коля и,   
немного погодя, изумился, – разве после Сталина можно сказать лучше про языкознание?   
    Нина Петровна так всколыхнулась от резонности этих доводов, что уронила папиросу на   
кофточку. Потом с удовольствием расписалась в Колиной зачётке. Как я завидовал ему...   
    Мнение Николая Васильевича Попова, прозаика, бывшего студента Литературного института   
им. М. Горького, таково: «Коля не воспользовался сполна тем талантом, который получил от   
Бога. Дружил не с теми людьми, с кем надо дружить, часто неправильно себя вёл. Зачем ему   
надо было идти в буфет Дома литераторов, зачем ему все эти скандалы? Зачем ему надо было   
снимать портреты поэтов-классиков со всех этажей общежития института?   
    Вы скажете, необеспеченный был? А что? У него была возможность обеспечить себя   
квартирой в Москве, и приличную ему «дюймовочку» нашли, да не какую-нибудь, а   
образованную. Поэзией интересовалась настолько, что все стихи из его сборника «Звезда   
полей» наизусть знала.   
    – А как у неё формы-то и рост? – спрашивал Колю Попов.   
    – Рост что надо. На каблуках не выше меня. И формы при ней – да их содержать надо, а   
содержать мне не на что, – отвечал Николай.   
    Поразила Рубцова шикарная квартира девушки – со шкафами книг. «Поэтов, поэтов! Разных   
стран мира. А о многих я и не слышал, – удивлялся Николай. – А вопросы отца «дюймовочки»:   
«Сколько стихов в день вы можете написать? Можете ли вы стать лауреатом премии?» и т. д. –   
смутили его так, что у него язык к гортани присох. А на просьбу почитать стихи Коля не   
смог ответить: все стихи свои напрочь забыл. Девушка выручила. Начала стрекотать – не   
остановишь.   
    В Большой театр поехали после застолья. Показывали балет «Лебединое озеро». Что   
происходило на сцене, Рубцов не видел и музыки не слышал. А в кармане лежали билеты в   
Кремлёвский дворец съездов на следующий день. Не поехал. Сидел на кухне общежития,   
смотрел, как я варю борщ. И вдруг начал читать свои стихи, да так вдохновенно, одно за   
другим, одно за другим. Повернулся я к нему и рот раскрыл: гений! Да это гений сидит тут,   
на табуретке, на кухне! Вот это талант! Вот это да!   
    Нет, загубил свой талант Коля. Не тому дан был Богом этот талант!» – думает Николай   
Васильевич.   
    Не знал Николай Васильевич, что на подобное знакомство согласился Коля не случайно.   
Бежал он из Вологды в это время: чувствовал, предвидел, как и все большие поэты,   
приближающуюся свою гибель.   
    Было это в начале лета 1970 года. Хорошо описала это время составитель трёхтомника   
«Н. Рубцов» В.Д. Зинченко. А за два месяца до своей гибели Николай Михайлович просился   
пожить у поэтессы Ларисы Васильевой в Москве.

Сон-те

    Однажды я познакомилась с Сон-те – аспирантом филологического факультета МГУ,   
приехавшим в Москву из Южной Кореи. Узнав о том, что я занимаюсь творчеством и биографией   
Н. Рубцова, он попросил меня почитать его стихи.   
    Читала я ему много. Содержание их он понимал. Отметил музыкальность поэзии Николая   
Михайловича, а «Зимнюю песню» заставил прочитать три раза подряд. На мой удивлённый вопрос   
Сон-те ответил: «Это стихотворение про мою родную деревню. В нём я вижу и люблю свою   
деревню!»

Из Книги отзывов Музея Н. Рубцова

    Ли Цзюныпен из добрососедского Китая: «Николай Рубцов – это гений мирового масштаба.   
Он мировой потому, что он собственно русский. Как русский, он любил свою родину сильно,   
пламенно, нежно.   
    Мы, как представители восточной культуры, всей душой и помыслами желаем, чтобы нашего   
гениального поэта любили сильно, пламенно и, самое важное, чтобы его любили нежно».   
    Недаром С. Куняев, главный редактор журнала «Наш современник», сказал: «Творчество   
Н. Рубцова – это поэзия всех народов и не одной эпохи».   
    В «Книге отзывов» есть запись поэта Раймонда Дитриха из Германии, переводившего стихи   
Н. Рубцова на немецкий язык. Он не раз посещал Музей Рубцова, фотографировал всё подробно.   
Запало ему в душу стихотворение «Русский огонёк», прикипел к нему. Дотошно, кропотливо и   
как-то бережно пытался он вникнуть и уловить нюансы реальной жизни поэта, его переживания,   
пытался увидеть за текстом исторически-бытовой контекст. Раймонд признался, что после   
того, как прочитал своим друзьям (немцам) стихи Рубцова, всех их охватило общее чувство   
безграничного интереса и любви к чистой русской поэзии Николая Рубцова, которое объединило   
творческих людей Германии: художников, поэтов, переводчиков. Вспоминаются из предисловия к   
книге «Н. Рубцов» слова В. Бондаренко: «Русский менталитет – в глубинной русской   
духовности».   
    Очень понравились Раймонду представленные в фойе картины, написанные по рубцовской   
тематике членом нашего музейного совета Н.В. Переслегиной. Поэт помог Наире Вартановне,   
кандидату физико-математических наук (казалось бы, просто любителю и ценителю   
прекрасного), открыть в себе талант живописца. И в этом можно увидеть «вдохновение от   
Рубцова».   
    Похожий рассказ можно было бы написать и о других посетителях музея, но уже из Японии,   
Кореи...

Гурий

    Ежегодно мы, московские рубцововеды, в сентябре ездим в Вологду, где под руководством   
И.А. Цветковой проводится известная музыкальная композиция «Рубцовская осень». К нам её   
устроители относятся с большой симпатией и уважением. Ждут новостей из Москвы, радуются   
встрече с нами. А мы каждый раз замечаем, что к памятнику Н. Рубцова в Петровском сквере с   
каждым годом приходит всё больше и больше народа.   
    В 2002 г. казалось, что вся Вологда выкатила к памятнику поэта на «Рубцовскую осень».   
Со всех концов Вологодской области съезжались самодеятельные артисты, приезжали гости из   
Петербурга и других городов. Танцевали, пели песни на стихи Рубцова. Выступали дети.   
    Когда узнали, что в Москве первого сентября 2002 года открылся Музей поэта Н. Рубцова,   
было невыразимое ликование. По окончании моего выступления ко мне подошёл солидный пожилой   
человек, назвавшийся Гурием, и попросил, чтобы я во время экскурсии в музее не забывала   
говорить людям о том, что Рубцов – Человек с большой буквы, потому что таких чистых,   
честных и в то же время простых людей он ещё не встречал в жизни.   
    Работая шофёром на телевидении, Гурий несколько раз возил его на своей машине. «И если   
кто-то будет вам говорить про Николая Михайловича плохое, не верьте», – просил он, очень   
взволнованный. И мы, чтобы его успокоить, дали ему лист бумаги и посоветовали всё это   
изложить лично, пообещав показывать его письмо всем, кто придёт в наш Музей с клеветой на   
Рубцова.   
    Только тогда успокоился наш новый знакомый из Вологды. А письмо его мы действительно   
держим для сомневающихся посетителей. Ни для кого не секрет, что у наших классиков всегда   
были недоброжелатели. Они, как водится, очень писучие, и в выпускаемой ими макулатуре чего   
только не прочитаешь.   
    В нашем архиве есть папка, которую мы брезгуем брать в руки и называем ее «анти». Как   
правило, подобные литераторы имеют богатое, но специфическое больное воображение и   
бесконечную потребность рыться в чужом грязном белье. Порой думаешь: как их только земля   
держит...

Разговор в трамвае

    Случайная попутчица в трамвае рассказала мне такую историю:   
    – Жила я в коммуналке с симпатичной парой пожилых людей. Он был запойный. Недавно   
встречаю его жену. Старушка меня узнала, обрадовалась. Сообщила, что старик её умер.   
Царствие ему небесное. Похоронила она его хорошо. Хотела отпеть, но не знала, крещён ли   
он. Пошла к батюшке посоветоваться. Батюшка и говорит: «Расскажи про мужа своего, как жил,   
работал, чем занимался, что делал». Она и отвечает, что был он работягой, большим   
тружеником, на БАМе работал. Добрый был. Любил выпивать и играть на баяне. Всё песни пел.   
Батюшка поинтересовался: «А песни-то какие пел? – Да всё музыку сочинял на стихи Рубцова и   
пел их! – Ну, матушка, крещён он у тебя! Вези его в наш храм. Отпевать будем!»

Елена Николаевна Рубцова, дочь поэта

    Николай Михайлович Рубцов очень любил свою дочь Елену, посвящал ей стихи, часто   
задумывался о её будущем. Когда Леночке исполнилось 12 лет (на 5 году гибели поэта), её   
бабушка, Александра Александровна, мать Генриетты Михайловны, рассказала ей:   
    – Коля когда-то говорил мне: «Ты думаешь, что Лена будет так же бедно жить, как и мы?   
Нет! Знай, Лена будет жить хорошо!»   
    Семья Елены Николаевны живёт в Санкт-Петербурге. Муж её, Александр Фёдорович   
Козловский, родом из Карелии, работящий человек. У них четверо детей. Большая квартира на   
улице Королёва. Старшая дочь Алина учится на четвёртом курсе в Санкт-Петербургском   
государственном университете, Коля Рубцов (родители дали ему имя и фамилию знаменитого   
деда), как всем известно, трагически погиб в возрасте 16-ти лет. Маша учится в шестом, а   
самая младшая, Анечка – в пятом.   
    Ребята все контактные, добрые, ласковые, любят друг друга. Семья православная.   
Взрослые дети посещают воскресную школу. Учатся хорошо.   
    У Коли было хорошее чувство юмора. Как-то Александр Фёдорович рассказывал мне в   
присутствии Коли, что однажды пришёл он в детский сад, который когда-то посещал Коля, за   
какой-то справкой и вдруг видит – на стене в вестибюле висит плакат: «В нашем детском саду   
воспитывался внук замечательного русского поэта-классика Н.М. Рубцова – Коля Рубцов». Коля   
засмеялся и воскликнул: «А вдруг они мне ещё памятник поставят?»   
    Я вспоминаю, как познакомилась с Алиной (ей было десять лет). Рассказала Алине о музе   
А.С. Пушкина и была удивлена её ответом:   
    – А я знаю её!   
    – Откуда? – поразилась я.   
    Алина сбегала в соседнюю комнату, притащила огромную книгу «Знаменитые россияне»,   
автором которой был известный историк, Великий князь Николай Михайлович, и сразу открыла   
434-ю страницу, где был изображён портрет императрицы Елисаветы Алексеевны, супруги   
Александра I.   
    – А почему именно она? – заинтересовалась я.   
    Алина ответила:   
    – Это самая красивая женщина.   
    Книга была очень потрёпана, чувствовалось, что её страницы постоянно перелистываются.   
Девочка объяснила: «Я её давно и часто читаю». Вот это да! Какая образованная внучка у   
Николая Михайловича! Алина любит историю и литературу, хотя закончила школу с медицинским   
уклоном. Беседуя со старшими внуками поэта, я, будучи медицинским работником, удивлялась   
их познаниям в этой области.   
    С.П. Багров где-то писал, как волновался поэт: сможет ли Генриетта Михайловна хорошо   
воспитать их дочь? Ведь они из года в год не могли соединиться в одну семью. Ни у   
Генриетты Михайловны, ни у Николая Михайловича жилья не было.   
    Думаю, что если бы воскрес Николай Михайлович, он в ноги бы поклонился Генриетте   
Михайловне за воспитание дочери.   
    После похорон Н.М. Рубцова, как рассказывала мне его вдова, вновь и вновь стал   
свататься к ней Николай Александрович Шамахов, механизатор колхоза с. Никольское. Еще при   
жизни Рубцова он уговаривал Генриетту Михайловну выйти за него замуж. Любил он её ещё со   
школьной скамьи, с 5-го класса.   
    – Что тебе Рубцов? Он далеко, сюда редко приезжает.   
    Но Генриетта Михайловна была непоколебима. Да и Рубцов в беседе с Анатолием   
Мартюковым, бывшим детдомовцем, говорил в 1970 году: «Гета любит меня и всегда ждёт».   
    Прошло время, и Генриетта Михайловна дала своё согласие на брак с Николаем   
Александровичем и стала носить его фамилию – Шамахова. Неоднократно я спрашивала Генриетту   
Михайловну:   
    – Почему всё-таки вы никогда не давали своё согласие на официальное оформление   
отношений с Рубцовым?   
    Отвечала односложно:   
    – Не знаю. Просто не хотела и всё.   
    Только однажды она ответила на этот вопрос. И было это на суде. Вопрос задавал судья.   
Генриетта Михайловна ответила: «Но он же был поэт».   
    Так как же воспитала Лену, дочь поэта, Генриетта Михайловна уже вместе с Николаем   
Александровичем Шамаховым? Я бы сказала: в труде и любви. Николай Александрович оказался   
необыкновенной доброты человеком.   
    Начали совместную жизнь со строительства нового дома. Строили всей семьёй, дом ставили   
добротный. Лена помогала отчиму, работала и на огороде. К этому времени у Генриетты   
Михайловны родился сын Володя. Девочка помогала маме ухаживать за новорождённым братцем.   
Николай Александрович учил Лену и на тракторе работать. Елена Николаевна до сих пор   
помнит, как он командовал: «Рули! Лена! Рули!» Соседи часто говорили восхищённо: «Ну и   
девка у тебя, Гета! Цены ей нет!»   
    Когда-то Николай Рубцов мечтал купить Гете корову. Не получилось. Николай   
Александрович корову купил. Сколько радости было в семье!   
    Закончила Лена десятилетку, поехала в Ленинград. Поступила в полиграфический техникум,   
по окончании которого стала работать в Лениздате. Как-то приехал в издательство поэт и   
писатель Сергей Викулов и в одной из женщин вдруг узнал дочь Н. Рубцова, печатающую папину   
книгу. Сослуживцы Лены были очень удивлены, что их коллега – дочь великого поэта, но ещё   
больше, что не похвасталась этим.   
    Как только наступали каникулы или отпуск получала, ехала в дорогую сердцу Николу –   
увидеть маму, Николая Александровича и братца. Как радовался приезду сестры Володя! А   
когда у Елены Николаевны появилась в Ленинграде семья и дети, Володя радовался и приезду   
племянников. Отец научил Володю своей профессии механизатора. Цены не было   
Володе-трактористу в Николе.   
    Когда мы рассматривали с Генриеттой Михайловной фотографии детей Лены, Володя   
присоединился к нам. С восторгом и восхищением говорил о каждом племяннике. Чувствовалась   
крепкая любовь у него ко всем Рубцовым-Козловским. Это большая, добрая, русская семья.   
    Очень хорошо относился Николай Александрович к тёще, Александре Александровне. Пока   
строили дом, она очень волновалась:   
    – Построят дом. А меня к себе не возьмут.   
    А Николай Александрович успокаивал:   
    –  Не волнуйся, без тебя не переедем, будешь жить с нами.   
    А когда Александра Александровна умерла, плакал, как ребёнок: «Мамка, мамка, мамочка   
моя умерла!»   
    Дети Елены Николаевны радовались встречам с дедушкой. Маленький Коля любил с ним   
спать. На фотографии дети обнимают деда, улыбаются.   
    Вот в такой любви, труде образовалась новая семья у Генриетты Михайловны. Елена   
Николаевна – труженица, внимательная мать. До сих пор заботится о своём брате, оставшемся   
в никольском доме в одиночестве после смерти Генриетты Михайловны (17 февраля 2002 года).   
    Мы сознательно пишем лишь о том хорошем, что вошло в жизнь Генриетты Михайловны и Лены   
вместе с Н.А. Шамаховым. Любителям «жареного» здесь, конечно, раздольное поле. Жизнь очень   
сложна, и острых углов всегда хватает. Пьянство, извечный порок русской деревни, коснулось   
и мужской половины семьи. Но, по своей сути, они всегда были и оставались очень добрыми и   
честными людьми, потому и заслужили безоговорочную любовь внуков поэта.   
    Но вернёмся к Елене Николаевне. Обращает на себя внимание её внутренняя культура,   
интеллигентность, сдержанность, искренность, доброта, сердечность и очень хорошая память.   
Всё самое лучшее взяла она от матери и отца. Отца любит самозабвенно. Это её незарастающая   
рана, которая каждый раз открывается с получением почты: писем, материалов о поэте со всех   
концов России. Плачет каждый раз, когда поют «Прощальную песню» на стихи Николая Рубцова.   
    Как и всякой женщине, жене и матери, живётся ей нелегко. Бесконечные заботы о детях и   
доме оставляют мало времени для сна. Уроки, школа, музыка у детей. Чтобы дети стали   
православными, сама ходила в воскресную школу при храме. Думаю, что привела её к этому   
мысль о преждевременной гибели отца. По её просьбе администрация Вологды в 2005 году   
поставила на могиле Николая Рубцова мраморный крест.

«Каждому на Руси памятник – добрый крест»

    Это слова Николая Рубцова из стихотворения «В жарком тумане дня...»   
    Елена Николаевна перед кончиной Генриетты Михайловны сделала всё, чтобы окрестить   
маму, исповедовать и причастить. А ведь в феврале проехать в Николу было почти невозможно:   
таяло и лёд на реке у переправы покрылся водой.   
    Задумаешься иногда, в какой любви и заботе, в какой замечательной семье мог бы   
оказаться Николай Михайлович Рубцов, если бы не его безвременный уход. У его дочери есть   
то, чего сам поэт был лишён всю свою жизнь. Сколько внимания и почтения получил бы он от   
дочери, зятя и внуков!..   
    Спустя пять лет после гибели Н.М. Рубцова, в 1976 году, Злата Константиновна Яшина,   
вдова писателя Александра Яковлевича Яшина, заказала в храме Николы в Кузнецах   
(Вишняковский переулок, г. Москва) заочное отпевание убиенного Николая. Отпевал протоиерей   
Владимир Тимаков. По рассказам протоиерея Александра Куликова, это было удивительно   
торжественное отпевание! Хор пел как-то особенно возвышенно, на что обратили внимание все   
присутствующие. Среди них были вологодские друзья Рубцова: В. Оботуров, В. Шириков, а   
также В. Крупин и сын Александра Яшина, Михаил. После заочного отпевания о. Владимир   
сказал, что такие поэты первыми идут за ними, за священниками, и что Николай шёл не с   
Христом, но следом за ним и что многих привёл ко Христу своим талантом, который приумножил   
и возвратил сполна… (см. ст. Н. Яшиной «Но ты-то веришь, что я жив?», «Литературная   
газета» №1, 18-24 января 2006 г.).   
    Те, кто знает, что у Бога все живы, – молятся об убиенном Николае – поэте Рубцове и об   
убиенном Николае – его внуке и подают записки на литургии и панихиды в храмах Москвы,   
Санкт-Петербурга, Вологды, Тотьмы, Емецка, Рязани и в храмах других городов и сёл – по   
всей крещённой России.   
    «… И я молюсь – о, Русская земля!..»






ЧАСТЬ II   


    Когда была опубликована скромная книжечка «Н. Рубцов. Малоизвестные факты биографии»   
ч. 1, тиражом 50 экземпляров, стало понятно, что весь собранный материал туда не вошёл.   
Рубцов не отпускал...   
    Появлялись всё новые и новые материалы: коллеги из Приморского края привезли рассказ   
Г.Фокина, свои воспоминания прислал И.А. Серков, получили подлинные автографы Николая   
Михайловича ... Да и жизнь всё время преподносила интересные подробности из жизни поэта:   
произошли встречи с Т.И. Агафоновой-Решетовой, М.П. Власовой, Г.Е. Семёновой, узнали новое   
о написании поэтом стихотворения «Букет»...   
    Всё это стало основанием для продолжения книги.

Новые ботинки

    Мы знаем, что практически до 34-х лет у Н. Рубцова не было собственной квартиры и   
постоянной прописки. Ему часто приходилось ночевать в разных местах, порой на вокзале. При   
подобной кочевой жизни он забывал или терял документы, несколько раз его обворовывали.   
    Н. Коняев, например, пишет, что у Рубцова была справка, выданная ему в Никольском   
сельсовете, следующего содержания: «Прибыл в с. Никольское ...(тогда-то), отбыл   
...(тогда-то)». Бумажка была заверена печатью Никольского сельсовета, Тотемского района,   
Вологодской области. Дорожа этим документом, Николай Михайлович для большей сохранности   
наклеил его на картонку. Но в милиции, особенно столичной, справка могла считаться лишь   
«филькиной грамотой». Думается, много неприятностей доставляли Рубцову объяснения со   
стражами порядка. Об одном из таких случаев удалось узнать благодаря Сергею Каменеву.   
    В сентябре 1969 г. его, как будущего юриста, послали помощником участкового   
милиционера. Холодной московской ночью, обходя чердаки домов на улице Профсоюзной, они   
обнаружили неизвестного. При нём не было никаких документов, только небольшой жёлтый   
«чемоданчик-балетка». Задержанного, которым оказался Николай Рубцов, доставили в 120-е   
отделение милиции. Там он объяснил, что он – поэт, приехал к другу, но не нашёл его по   
адресу и решил заночевать на чердаке. Писать об этом грустно, но Николай Михайлович даже   
рад был задержанию: в тепле отделения милиции, в «человеческих» условиях он мог скоротать   
холодную ночь.   
    Допрашивал задержанного сам начальник отделения. Первое впечатление – перед ним   
бродяга. Стал осматривать содержимое чемоданчика и ахнул: там оказались письма на имя   
Рубцова из редакций известных журналов: «Юность», «Знамя» и др. Задержанный действительно   
оказался поэтом и, кроме того, членом Союза писателей СССР. Но больше всего начальника   
отделения сразили ботинки поэта: не просто изношенные, а рваные.   
    Отношение сразу изменилось, голос начальника потеплел, да и сама атмосфера сменилась   
на почти домашнюю. Сочувствуя, он предложил Рубцову ботинки, которые лежали в отделении   
уже третий месяц. К счастью, обувь пришлась впору. Рубцов был очень тронут как заботой,   
так и этим неожиданным подарком. С этим его и отпустили...

Посмертная маска Н. Рубцова

    Н. Рубцов по праву считается народным поэтом. Это почётное звание Николай Михайлович   
заслужил, и подтверждается это тем, что литературные центры его имени возникают стихийно   
по всей стране. Самые разные люди, различных профессий и возрастов, в далёких друг от   
друга городах буквально по крупицам собирают факты его биографии, обмениваются собранным   
материалом, устраивая творческие вечера на рубцовские темы. Официальная пресса, как   
правило, хранит молчание даже в юбилейные даты поэта.   
    Создавая Музей Н. Рубцова, мы встречались с учителями и врачами, сварщиками и   
токарями, военными и писателями, научными сотрудниками и крановщиками, которые стали   
настоящими народными рубцововедами. Это подвижники, которые часто на собственные средства   
приобретают уникальные материалы, связанные с жизнью и творчеством поэта, и передают их   
затем в различные музеи страны.   
    В связи с этим хочется рассказать об одном неординарном и талантливом человеке,   
которому поэзия Рубцова практически перевернула судьбу, – Наире Вартановне Переслегиной.   
    Н.В. Переслегина, член нашего музейного совета, кандидат физико-математических наук,   
работала физиком-ядерщиком. С поэзией Рубцова познакомилась уже на пенсии, в 1998 г. Его   
стихи захватили её сразу и полностью. Кажется, во временных рамках этот срок незначителен,   
но тот вклад, который внесла Наира Вартановна в дело изучения биографии поэта, велик.   
    Случайно она узнала о том, что вологодский художник Валентин Малыгин, лично знавший   
Николая Михайловича и написавший его портрет (который видел Рубцов в Вологодской картинной   
галерее в январе 1971 г., за десять дней до гибели), снял маску с покойного поэта. (Всего   
существует три экземпляра этой маски, но местонахождение их неизвестно.) Будучи человеком   
страстным и увлекающимся, Переслегина поставила для себя цель – найти посмертную маску   
Рубцова.   
    После продолжительных поисков Наира Вартановна выяснила, что один экземпляр маски   
находится у Юрия Петровича Рыболовова, который был знаком с поэтом, часто у него бывал и   
любил его стихи. Дальнейшие поиски привели к руководителю Петербургского рубцовского   
центра Сергею Анатольевичу Сорокину, сообщившему адрес Ю.П. Рыболовова в г. Иваново.   
    Долго не было никаких известий из г. Иванова. Вдруг раздаётся долгожданный звонок.   
Родная сестра Рыболовова, Людмила Петровна Частова, сообщила, что её брат болен и в   
настоящий момент находится в больнице. Сестра подтвердила, что у брата есть не только   
посмертная маска, но и портрет и автографы Рубцова. Она пригласила Переслегину приехать в   
г. Иваново, когда брат выйдет из больницы.   
    Встреча произошла в июне 2002 г. В уютном саду за накрытым столом собралась вся семья   
сестры Рыболовова, сам Юрий Петрович и Наира Вартановна. Неторопливо шла беседа, но   
Ю.П. Рыболовов, принимал в ней участие, однако из-за болезни страдал провалами памяти. Он   
плохо помнил прошлое, но стихи Рубцова не только помнил, но и читал их с воодушевлением.   
    Рубцовские реликвии, как выяснилось, хранились за городом, в деревне, где жил в   
последние годы Рыболовов. Приехали туда на следующий день, глазам открылась печальная   
картина: в доме побывали воры. Весь пол горницы был устлан книгами, среди которых лежала и   
маска (к счастью, уцелевшая) с отколотым краешком лба.   
    С трепетом взяла Н.В. Переслегина в свои руки маску поэта, сохранившую то, что так   
часто не замечается в житейской суете, но обнажается и становится главным после кончины:   
благородное лицо, прекрасные черты, прямой красивый нос и губы с лёгким намёком на улыбку.   
(Эта улыбка обратила на себя внимание ещё В.П. Астафьева, который был на опознании в морге   
сразу после гибели поэта.)   
    Л.П. Частова вынесла и известный портрет Н.М. Рубцова работы Малыгина. Кроме того,   
Наире Вартановне передали несколько автографов и фотографий, а также гипсовую медаль поэта   
работы того же Малыгина. Все эти бесценные памятники, по свидетельству А.С. Шилова –   
первого композитора Н. Рубцова, купил Юрий Петрович у вологодского художника В. Малыгина.   
Низкий поклон ему за то, что он сохранил их.   
    В настоящий момент посмертная маска Рубцова и его автографы находятся в музее Николая   
Михайловича в с. Никольском Тотемского района, портрет – в Тотемской картинной галерее,   
копия маски передана Переслегиной в Музей Рубцова в г. Москве.   
    Н.В. Переслегина – женщина уникальная. Это очень открытый, добрый, широкой души   
человек, чей многогранный талант нашёл своё воплощение в живописи. В декабре 2003 года   
портрет Рубцова работы Переслегиной был принят на выставку «Славные сыны России» в Доме   
народного творчества в г. Москве.   
    Однажды случилось так, что ей предложили написать портрет умершего, но всеми любимого   
директора Института ядерной физики. За свою работу она получила необычный гонорар –   
магнитофон, который передала в Никольский музей Рубцова. Благодаря этому подарку все   
творческие вечера в музее проходят с прослушиванием аудиокассет с песнями поэта, а также   
записями материалов, которые приходят к ним из различных уголков нашей страны.

Пусть душа останется чиста...

    В 1999 году в г. Череповце мы случайно познакомились с В.П. Пантюшиной. Валентина   
Павловна приехала в этот город из посёлка Кадуй Вологодской области с портретом   
Н. Рубцова, который она сделала своими руками. Пантюшина попросила меня (зная, что я еду в   
Питер) передать портрет в подарок дочери Рубцова – Елене Николаевне и рассказала мне   
историю создания портрета.   
    Её мама в одной из газет прочитала стихотворение, поразившее до глубины души.   
Стихотворение называлось «До конца», и под ним стояла подпись «матрос Рубцов». «Милый мой   
матросик! – воскликнула мама.– Такой молодой и умный, и какая у тебя, должно, чистая   
душа!» Стихотворение ей так понравилось, что жить без него она уже не могла. Своей   
старческой рукой переписала стихотворение на бумажку и до самой своей смерти утреннюю и   
вечернюю молитвы заканчивала стихами Рубцова:   

                     Пусть душа   
                     Останется чиста   
                     До конца,   
                     До смертного креста!   

    О трагической гибели поэта Валентина Павловна узнала после 1976 г., когда уже не стало   
и матери. В память о матери и о Рубцове и о так понравившихся ей стихах, которые читала   
мама во время молитвы, Валентине Павловне очень захотелось сделать необыкновенный портрет   
Рубцова. Для этого надо было иметь его фотографию.   
    Долго искала она, у всех спрашивала. Наконец ей принесли газету с портретом Рубцова.   
Это был не матрос, в бескозырке и тельняшке, а уже мужчина, с добрым задумчивым взглядом,   
в меховой шапке.   
    Когда-то в юности старые мурманские мастера учили Валентину Павловну работать с   
тополиным пухом на чёрной бархатной бумаге. Она приступила к работе с помощью различных   
пинцетов. Портрет получился хорошим. Его приняли на выставку в пос. Кадуй, организованную   
ко дню рождения поэта.   
    В конце декабря 1983 года на вечер «Душа хранит» приехали вологодские гости. Среди них   
был друг Рубцова – Александр Рачков, редактор Сокольской газеты, замечательный гармонист.   
Приехал гитарист Анкудинов. Как они хвалили портрет, восхищались: «Как похож!» Более всего   
их удивляла техника исполнения.   
    Портрет Николая Михайловича из тополиного пуха я передала Елене Николаевне.   
    В день открытия московского музея Н. Рубцова 1 сентября 2002 года дочь поэта передала   
этот портрет, как одну из самых дорогих реликвий, в дар нашему музею.   
    Позднее нас ждал ещё один замечательный подарок. Известный художник-график Н.И. Калита   
передал нашему музею авторский оттиск портрета Николая Рубцова. Фотография этого портрета   
и была опубликована в газете, и благодаря именно этому изображению Валентина Павловна   
Пантюшина выполнила свою работу.

Рассказ Валентины Микляевой из Николы

    «Я была ученицей начальной школы. В школу мы приходили рано, ещё двери были закрыты.   
Была зима, мороз. Вдруг видим: мимо нас идёт муж Генриетты Михайловны, Николай Рубцов, в   
валенках с дырками на пятках. Из дыр снег сыпется. Мы, девчонки третьего класса,   
расхохотались. Он на нас никакого внимания не обратил и не обернулся. Потом уже мне   
рассказали родители, что он поэт. И, вспоминая этот случай, я думаю, что ему было не до   
нас. Он, наверное, стихи в это время складывал...   
    ... Мои папа и мама очень любили и уважали Рубцова. Однажды он оказался с моей мамой   
на теплоходе. Мама ехала в Николу, а Рубцов – в Тотьму. На теплоходе продавали сливы в   
трёхлитровых стеклянных банках. Рубцов купил банку слив и попросил маму передать их в его   
семью, чтобы Леночка полакомилась. Мама с удовольствием выполнила его просьбу.   
    ... Помню, как расстроились мои родители, когда узнали о смерти Рубцова. Отец лежал на   
печке и вдруг с такой грустью воскликнул с печки, обращаясь ко мне: «Валюшка! Ведь   
Рубцова-то теперь нет... Эх-ма-а!.. Горе-то какое!..» В тот момент я, девчонка, плохо   
поняла смысл папиных слов, но почувствовала, что у нас действительно горе большое...»

Глаза горели, как звёзды...

    Галина Михайловна Шведова-Рубцова, сестра поэта, рассказала, что когда ей было шесть   
лет, отец забирал из роддома маму с новорождённым Колей. Галя обратила внимание, что у   
братика глаза горели, как звёзды.   
    Глаза Николая Михайловича поражали людей. Очень многие отмечали, что они «светились»,   
«горели», «сверкали», «были тёмно-карими»... «Как смородина, омытая дождём», – сказала о   
глазах Рубцова А.Ф. Корюкина, учительница литературы из Лесотехнического техникума.   
    Классный руководитель и преподаватель истории этого же техникума,   
В.В. Покровская-Оборина отмечала: «Глаза умные, внимательные, жадные к знаниям, с   
хитринкой и лукавинкой и очень добрые».   
    «Огромная энергия в глазах. Его взгляд пронзал собеседника насквозь, когда Рубцов   
чувствовал фальшь», – вспоминал поэт Горелов-Ясень.

О «Журавлях»

    Алексею Сергеевичу Шилову, вологодскому бухгалтеру и первому композитору Рубцова,   
стихи друга очень нравились. Когда Николай Михайлович предложил ему сочинить музыку и   
спеть его «Журавлей», Шилов забеспокоился: «Не ошибиться бы нам, Коля... Ведь о журавлях   
много музыки написано... Как бы нам не попасть в ту же колею!» «Не попадём, Лёша. Мои   
«Журавли» – особенные!» – уверил Рубцов.

Копия страницы песенника с песней "Журавли" музыка А. Шилова слова Н.Рубцова


«Сверкающее слово вдруг ощутить...»

    Николай Рубцов дружил в Ленинграде с поэтом Валентином Горшковым, которому как-то   
посвятил шутливые стихи: «Ты называешь солнце блюдом...» Узнав о гибели своего друга,   
Валентин был потрясён. В то время он работал на телевидении. Понимая, что погиб   
незаурядный поэт, Горшков решил в одной из передач рассказать телезрителям, как   
складывалась судьба Рубцова в ленинградский период жизни, когда Николай Михайлович работал   
на Кировском заводе кочегаром и шихтовщиком.   
    Было решено воспроизвести ту обстановку, которая была в заводском общежитии при   
Рубцове. Нашли старые кровати, одеяла, собрали тех рабочих, которые жили с ним в одной   
комнате № 22. Как же писал свои стихи поэт среди шума и суеты общежития, не имея   
возможности хоть где-нибудь уединиться?   
    Вот о чём вспоминали рабочие.   
    После трудового дня они садились за стол поесть-попить, вели разговоры, смеялись,   
шутили. В это время Николай Рубцов лежал на кровати с закрытыми глазами. Это означало, что   
он пишет стихи.   
    Вдруг он вскакивает и кричит:   
    – Нашёл, нашёл!   
    – Что, Коля, нашёл? Червонец? – спрашивают.   
    – Нет, слово нашёл! – отвечает Рубцов и бежит в коридор с бумагой и карандашом (там   
стояла тумбочка и стул) записать свои стихи...   
    Перед нами фотография заводского рабочего – Коли Рубцова: истощённого, прозрачного,   
«почти бесплотного», как писала о Рубцове тех лет ленинградская поэтесса Ирэна Сергеева. И   
вновь приходят на ум строки поэта:

                      Но труд ума,   
                      Бессонницей больного, –   
                      Всего лишь дань   
                      За радость неземную:   
                      В своей руке   
                      Сверкающее слово   
                      Вдруг ощутить,   
                      Как молнию ручную!   

    Три тяжелейших года, с 1959 по 1962, Николай Рубцов работал на заводе и одновременно   
писал стихи, оканчивал среднюю школу, сдавал экзамены, читал стихи в Доме литераторов и в   
библиотеках, знакомился с ленинградскими поэтами и дал жизнь своему первому сборнику   
«Волны и скалы».


Письмо из тюрьмы

    Однажды Генриетта Михайловна рассказала, как она испугалась, получив из тюрьмы письмо   
от убийцы своего мужа. Содержание его было угрожающим. В пересказе вдовы поэта текст   
звучал примерно так: «Ты думаешь, что я здесь долго просижу?.. Скоро я отсюда выйду и   
разделаюсь с тобой за то, что ты наговорила на меня на суде!..»   
    На суде Генриетта Михайловна рассказала правду о том, что, войдя в квартиру Рубцова,   
удивилась ужасной грязи, которую там развела эта женщина. По её мнению, в с. Никольском в   
свинарнике свиньи чище живут.   
    Письмо встревожило вдову поэта, тем более что обратиться было не к кому. К счастью,   
вспомнилось, что в прокуратуре работает родственница, которой и решила показать послание.   
Письмо осталось в прокуратуре, и дальнейшая судьба документа ей неизвестна.   
    Виктор Коротаев знал об этом письме и в своей книге «Козырная дама» писал, что оно   
было передано в соответствующие органы. Дербина нарушила закон «без права переписки»,   
причём подобные письма были посланы и другим людям. За это нарушение она была наказана:   
посажена в изолятор. Известно также, что и B.C. Белков видел этот документ в Вологодской   
прокуратуре.   
    Тогда мы обратились к одному знакомому вологодскому юристу. Очень хотелось уточнить   
текст этого послания. К сожалению, узнали, что оно исчезло. Видимо, кому-то было очень   
важно, чтобы этого письма не было...

По народным приметам, они возвращаются...

    Генриетта Михайловна – человек немногословный, но всё же в одной из бесед с ней   
удалось выяснить, что она никогда не переступала порог бывшей квартиры Рубцова, после того   
как в неё въехали другие люди.   
    Мы же часто бываем в этом доме, познакомились со многими прежними соседями, спрашивали   
их о поэте. В квартире, где жил Рубцов, поселились приветливые люди, муж и жена –   
Валентина Васильевна и Леонид Ильич Шолоховы. Всех желающих посетить квартиру поэта они   
встречают доброжелательно.   
    Однажды за чашкой чая Валентина Васильевна рассказала, что к ней приходила «жена   
Рубцова» и попросила разрешения побыть в квартире. Валентина Васильевна встретила её   
хорошо, напоила чаем, посочувствовала горю. Ушла посетительница быстро. Зная, что   
Генриетта Михайловна никогда не была здесь после трагедии, мы стали расспрашивать, как же   
выглядела гостья.   
    – Дело было летом, платье на ней было «в цветочек», полная такая, волосы рыжие, –   
рассказывала Шолохова.   
    Мы поняли, что за «гостья» посетила квартиру Рубцова. В народе говорят, что убийцы   
всегда возвращаются на место преступления...

«Бой тунеядцам»

    Фотопортрет Николая Михайловича Рубцова. С портрета спокойно, с лёгкой, доброй   
усмешкой смотрит на нас поэт. В тёмном свитере, руки скрещены на груди...   
    М.А. Шананина, открывшая первый музей Н. Рубцова в Тотьме, рассказала мне историю этой   
фотографии. Сняла она этот фотопортрет с доски «Бой тунеядцам» в селе Никольском.   
Фотографировал Рубцова Филев Павел Алексеевич, директор маслозавода в Тотьме, который   
приехал в Николу по служебным делам. По просьбе председателя сельсовета он сфотографировал   
«тунеядца». Как же по-другому можно назвать человека, который не землю пашет, а стихи   
пишет? Знали бы они, что снимок через много лет будет ценным экспонатом музея.   
    По иронии судьбы, это один из самых удачных портретов поэта – издания его стихов   
выходили именно с этой фотографией. Копия с него в настоящее время хранится в семье дочери   
Рубцова; бесконечное множество экземпляров портрета разошлось по стране.   
    Но вернёмся к истории...   
    Тот, кого никольский председатель считал тунеядцем, уже в 16 лет работал помощником   
кочегара рыболовецкого траулера. По словам командира, Рубцов в то время был настолько мал   
и худощав, что никакая роба ему не подходила, и жёны моряков перешивали и укорачивали её.   
В Литературный институт он пришёл после тяжелейшей работы кочегаром и шихтовщиком ...   
    Будучи студентом, Рубцов с семьёй жил в маленькой комнатушке при сельсовете, где тёща   
его работала уборщицей. Поэт торопился выпустить свой первый сборник «Лирика», но нужда   
заставляла его собирать ягоды и грибы для заготконторы, косить траву и однажды даже   
завербоваться на рубку леса.   
    В газете «Комсомольская правда» в январе 1991 года Дмитрий Шеварев писал: «Он пытался   
зажить жизнью писателя, но каждый раз его настигала или нищета, или участковый. Он   
прятался в деревне, но и там его находили и предупреждали, что специально для него берегут   
некоторые статьи Уголовного кодекса».   
    В 2001 году Генриетта Михайловна рассказала, что как-то участковый милиционер попросил   
(через неё) Колю зайти к нему в сельсовет. Узнав об этом, Рубцов побледнел и готов был   
выпрыгнуть из окна. Оказалось, что милиционер был «заочником» и не мог решить задачу по   
математике. Николай решил.

Цензура

    Очень тяжело приходилось Николаю Михайловичу бороться с цензурой. Например, лучшие его   
стихи не принимались в сборник «Лирика» (книга вышла в 1965 г.). Да и за строки платили по   
самым низким расценкам. В книгу должны были войти стихи «Видения на холме», «Я буду   
скакать по холмам...» и «Русский огонёк», а именно их хотели выбросить редакторы. Каких же   
трудов, волнений и усилий стоила борьба за каждое стихотворение! (К слову сказать, «Я буду   
скакать по холмам...» так и не попало в сборник...)   
    Из письма Н. Рубцова – А. Яшину: «Подборка» в «Юности» никуда не годится. Я не   
согласился бы печатать её, если бы мне в это лето не очень потребовались деньги. Да ещё   
так отредактировали кое-какие места...»   
    Цензоры, не находя подтекста политического, вышибали подтекст нравственный.

О книгах Н. Коняева

    Больше всего публикаций о Николае Рубцове выпустил Н. Коняев, в том числе и книгу в   
серии ЖЗЛ. И везде он цитирует сочинения Дербиной, тиражируя их на всю страну из книги в   
книгу, из журнала в журнал. «Я считал и продолжаю считать, – пишет Коняев, – воспоминания   
убийцы поэта прежде всего документом... Наша задача – воссоздание объективной картины   
трагедии». («Вологодская трагедия», Москва: Эллис Лак, 1998 г., стр.160).   
    Воссоздание объективной картины трагедии – убийства Рубцова – это действительно наша   
задача, но не задача человека, совершившего преступление. Логика любого убийцы проста до   
предела: выгородить себя, очернив свою жертву. Ни в одном из её сочинений не звучит   
покаяние. Как же можно считать подобные сочинения документом? Цинизм нашего времени   
позволяет.   
    О выходе в свет книги Н. Коняева (ЖЗЛ) сообщила одна из московских радиопрограмм. Но в   
связи с этим читался не авторский текст, а главы, в которых цитировался текст убийцы.   
Причём именно те места, в которых унижалось достоинство убитого ею поэта.   
    В своей книге «Н. Рубцов. Последняя осень» (изд. 1999 г., 2000 г.) Н. Коняев   
рассказывает читателю: «Письменный стол Рубцова, по настоянию вологодских писателей,   
увезла в Николу Генриетта Михайловна. На столе было много непристойных надписей, и   
Генриетта Михайловна покрасила стол суриком, как красят в деревнях дешёвую фанерную   
мебель» (см. стр.599).   
    Ни Генриетта Михайловна, ни Лена Рубцова, которая многие годы работала за этим столом,   
учась в школе, никаких непристойных надписей не видели. Стол действительно со временем   
покрасили, но – светло-голубой краской. Каждая родная царапина, рытвина, порез на столе и   
по сей день, даже под краской, отчётливо видны. На столе никогда не было никаких   
непристойных надписей.   
    Этот стол Рубцов покупал с Нинель Старичковой. Она же видела этот стол сразу после   
гибели Рубцова, поскольку разбиралась в бумагах покойного. Старичкова сообщает:   
«Подтверждаю, что подобных надписей нет! Это выдумки недоброжелателей».   
    На Рубцовских чтениях в с. Никольском в январе 2001 года этот стол показали всем   
присутствующим (стол – экспонат музея в с. Никольском) и, чтобы впредь не было сомнений,   
сфотографировали его, а рядом с ним – директора Института мировой литературы (ИМЛИ)   
Ф.Ф. Кузнецова и Генриетту Михайловну.

О Галине Михайловне Москвиновой

    Не рассказать об этой женщине было бы большим упущением. Галина Михайловна –   
вологжанка, училась в Москве, работала в Туле, вернулась в родные места в 1988 г. По   
профессии она инженер-химик, живёт в селе Чашникове, под Вологдой, а работает в одной из   
вологодских лабораторий. Таких людей, как Галина Михайловна, называют подвижниками. Она   
всегда в хлопотах и заботах, очень любит стихи Рубцова.   
    Раньше отыскать дом, в котором жил и погиб Рубцов, было трудно, потому что на доме   
этом не было мемориальной доски.   
    В связи с этим в январе 1995 года в газете «Литературная Россия», № 3, была помещена   
моя статья «Дом поэта», которая заканчивалась словами: «Как хорошо было бы повесить   
мемориальную доску на доме № 3, по улице Яшина, в честь поэта Рубцова!»   
    В январе 1996 года администрация города открыла мемориальную доску при огромном   
количестве вологжан и гостей, приехавших на это торжество.   
    В очередной приезд радуемся тому, что есть мемориальная доска и сокрушаемся, что под   
доской нет цветочницы – некуда цветы положить: не всё учли...   
    Приезжаем на следующий год: появилась подставочка для цветов – есть куда цветы   
положить.   
    Этой радостью поделились с Т.Н. Зиновенко, у которой всегда находим приют не только   
мы, но и многие другие рубцововеды из разных городов России. От Татьяны Николаевны узнаём,   
что доску и цветничок на свои собственные деньги сделала Галина Михайловна Москвинова.   
Кроме того, Галина Михайловна организовала своих друзей на ремонт одной из комнат в   
квартире Н.А. Старичковой  –под музей Н.М. Рубцова, и обивала пороги Вологодской   
администрации – хлопотала, чтобы на могиле Рубцова был установлен крест.   
    Об этом же писала в администрацию г. Вологды Елена Николаевна Рубцова, дочь поэта.   
Сестра Н. Рубцова, Галина Михайловна сетовала, что организатор похорон поэта С.В. Викулов   
не поставил на могиле её брата крест: «Колю похоронили, как бомжа какого-то...»   
    Добрых дел Галина Михайловна Москвинова переделала немало. В 2005 г. она организовала   
выступление по вологодскому радио друзей Николая Михайловича – Б.А. Чулкова и   
С.П. Багрова. Галина Михайловна успевает опекать и вологодских детдомовцев: разучивает с   
детьми стихи Рубцова, организует концерты, записывает их выступления на кассеты, водит   
детей в домашний музей Н. Рубцова – к Н.А. Старичковой.   
    Как много таких людей на нашей земле и как близки они нам!..

Православие в творчестве Николая Рубцова

    За последнее время в печати появилось много работ, отмечающих в творчестве Рубцова   
православное начало. Наши друзья из музея Н. Рубцова в г. Дзержинске Нижегородской области   
передали нам в музей видеокассету с беседой о. Сергия (Муратова). Нам хотелось бы   
поделиться с нашими читателями размышлениями о. Сергия и познакомить с выводами, которые   
он сделал, говоря о творчестве поэта.   
    О. Сергий подчеркнул, что Рубцов прекрасно знал Священное писание. Многие стихи поэта   
являются отражением евангельских сюжетов и говорят о его православии. Нельзя быть поэтом   
вне религии, то есть вне отношений человека с Богом. Воспевание Рубцовым красоты родной   
земли привело поэта к Вифлеемской звезде.   
    В стихах «Старик», «Зимним вечерком» и «Люблю судьбу свою» мы встречаемся с   
бездонностью евангельских образов.   
    – Есть люди, – говорил о. Сергий, – которые в пустом храме слышали небесное пение   
ангелов. Сам я это слышал в храме села Нуча, в Ардатовском районе Нижегородской области.   
Слышал это и Рубцов, иначе не родились бы у него строки: 
  
                     И пенья нет, но ясно слышу я   
                     Незримых певчих пенье хоровое…

    Персонаж стихотворения «Старик», который объемлет любовью весь мир, забыл все обиды,   
нанесённые ему. Это образ России, которую столько распинали и насиловали, – а она всё   
прощает своим неразумным детям.   
    Стихотворение «Зимним вечерком». Хлеб, солома и огонёк невольно вызывают   
рождественские ассоциации, когда Святое Семейство нигде не нашло приюта, кроме хлева.   
Жующие солому тельцы согрели своим дыханием Богомладенца.   
    В стихотворении «Я люблю судьбу свою» о. Сергий обратил внимание на его окончание: у   
Рубцова «все уйдём», но не «умрём», – глубоко православное отношение к смерти. Зерно   
уходит в землю, чтобы возродиться и дать урожай. Жизнь продолжается.   
    Далее о. Сергий говорит о богоборчестве, которое на Руси всегда считалось позорным и   
греховным делом. Оно заполонило все экраны телевизоров и, причём, всё с одними и теми же   
лицами. Всё это просходит оттого, что мы не научились себя уважать: уважать свою историю,   
традиции и, главное, – культуру.   
    – Зачем далеко ходить? – привёл пример священник. – На месте книжного магазина в   
Нижнем Новгороде на площади Горького – «Макдональдс», а на месте книжного магазина в   
Дзержинске – банк. Это знаковое явление: деньги и жратва на месте книг.   
    В конце своего выступления священник пропел на свою музыку так называемый «триптих»,   
состоящий из трёх рубцовских стихов: «Старик», «Зимним вечерком» и «Я люблю судьбу свою».   
    Творчество Николая Михайловича Рубцова ещё не изучено. Его поэзия при кажущейся   
простоте по-своему сложна и богата глубоким смыслом. Размышления об одной из главных тем   
творчества Рубцова и прозвучали в выступлении о. Сергия. Нам очень хотелось, чтобы эти   
размышления были услышаны более широкой аудиторией.   
    Видеокассету с беседой священника мы показали учащимся девятых и десятых классов   
интерната села Спас-Заулка, Клинского района Московской области. Как внимательно и с каким   
интересом слушали и смотрели ребята! Задавали вопросы. Мы подарили им это видео, а также   
аудиокассеты с чтением стихов самим поэтом и очень много литературы о творчестве   
Н. Рубцова.

Пароль

    Всё свободное время отдаю Музею Н.М. Рубцова, переписке с любителями поэзии и   
организации литературных вечеров. Стихи поэта постоянно звучат во мне и порой становятся   
ответом на какой-нибудь заданный вопрос. Непроизвольно я благодарю людей строчками из   
стихотворения «Русский огонёк»:   

               За всё добро расплатимся добром,   
               За всю любовь расплатимся любовью...   

    Например, вхожу в транспорт – мне уступают место, как пожилому человеку, и я благодарю   
этими строками. Пассажиры улыбаются в ответ на такую благодарность. Поясняю, что эти   
строки – из стихотворения Николая Рубцова, частенько прочитываю всё стихотворение до   
конца, потом читаю и другие стихи. Вижу, как меняются лица людей, становятся добрыми, и   
чувствую: готовы слушать и слушать... Выходя на остановках, многие кланяются, благодарят,   
желают здоровья.   
    Однажды, припозднившись, пришла в сбербанк: мне срочно надо было оплатить телефонные   
переговоры. Встаю за молодым человеком, а он мне заявляет:   
    – За мной просили не занимать очередь, они заканчивают свою работу.   
    Отвечаю:   
    – Не переживайте за меня, у меня примут.   
    Он удивился и спросил:   
    – Почему же?   
    – У меня есть пароль, – улыбаюсь в ответ.   
    Расплатившись, молодой человек отошёл от кассы, но краем глаза вижу, как он   
внимательно смотрит и слушает, что я буду говорить. Подойдя к кассе, я спокойно произношу:   
    – За всё добро расплатимся добром, за всю любовь расплатимся любовью...   
    Кассирша улыбнулась и взяла мои квитанции.

О Московском Кремле

    Однажды моя внучка Стеша, ученица 9-го класса одной из московских школ, рассказала   
мне, что учительница литературы попросила учащихся прочитать любые стихи о Московском   
Кремле. Ребята декламировали стихи Агнии Барто, Натальи Кончаловской... Дошла очередь до   
Стеши, и она прочитала:   

              Бессмертное величие Кремля   
              Невыразимо смертными словами!   
              В твоей судьбе, – о, русская земля! –   
              В твоей глуши с лесами и холмами,   
              Где смутной грустью веет старина,   
              Где было всё: смиренье и гордыня –   
              Навек слышна, навек озарена,   
              Утверждена московская твердыня!..   

    Дочитав до конца, Стеша пошла к своей парте. Учительница:   
    – Стеша! Чьи стихи, чьи?!   
    Обернувшись, девочка ответила:   
    – Николая Михайловича Рубцова.   
    По роду своей деятельности мы часто видим, что некоторые учителя словесности,   
воспитанные на Маршаке и Барто, не знакомы с отечественной классикой. В данном случае   
очевидна вечная истина, что устами младенца…   
    Эту историю я начитала на аудиокассету и отправила Н.А. Старичковой в Вологду. Нинель   
Александровна так была тронута, что выслала Стеше уникальную книжечку – прижизненное   
издание сборника Н. Рубцова «Лирика» (Северо-западное книжное издательство,   
г. Архангельск, 1965 год).

О «Добром Филе»   

    Стихотворение Н. Рубцова «Добрый Филя», точнее его последние строчки, все читают   
по-разному:

                  Мир такой справедливый,   
                        Даже нечего крыть...   
                  – Филя! Что молчаливый?   
                        – А о чём говорить?   

    (К сожалению, записи с авторским чтением этого стихотворения найти не удалось).   
    Что же хотел сказать поэт в последних строках? Некоторые понимают так, что у Фили всё   
хорошо и говорить тут не о чем.   
    В.И. Белов читает эти строки иначе: дескать, всё так плохо, что и говорить об этом не   
стоит, и крыть нечем – всё равно не поможет.   
    Прав Василий Иванович. Думается, что и Рубцов слово «справедливый» хотел бы выделить в   
кавычки, но не прошло бы... Цензура!

Нинель Александровна Старичкова   

    Вологжанка Нинель Александровна Старичкова, в прошлом медсестра, написала книгу   
«Наедине с Рубцовым». Как жаль, что книга вышла тиражом всего в 100 экземпляров, – она   
представляет большой интерес. В ней подробно (будто читаешь дневниковые записи) автор   
пишет о Николае Рубцове, об их отношениях и о многих-многих других очень важных для   
рубцововедов фактах, описывает последние годы его жизни.   
    Она познакомилась с Рубцовым в конце 1965 года на поэтическом семинаре. Рубцову, не   
имевшему своего жилья, негде было ночевать, и восторженная почитательница его стихов   
привела поэта в свой дом. В самые трудные минуты жизни Рубцов находил понимание, теплоту и   
заботу в семье Старичковой.   
    Вскоре он получил комнату в общежитии г. Вологды. Неля помогала Коле во всех его   
делах. Когда Рубцов уезжал в командировку, прибирала его комнату, закрывала форточку,   
высылала в долг деньги, выполняла и другие мелкие просьбы. Получив в Вологде долгожданную   
отдельную квартиру (менее чем за два года до гибели), Рубцов с Нелей покупали по списку   
необходимые для новой квартиры вещи. Неля была очень обязательным человеком. Испытывая к   
Рубцову большие чувства, знала почти всё, что происходило с Колей, переживала за него.   
Почувствовала она недоброе тогда – и не ошиблась... В канун нового 1971 года с тревогой в   
сердце написала Николаю Рубцову открытку со словами: «Береги голову, пока не поздно».   
    Роковое известие принесла соседка, работавшая в прокуратуре. Рубцов убит. Всё, что   
связано с его смертью, само расследование вызывало вопросы и подозрения, подозрения и   
вопросы... А у неё одна мысль: «Его надо защитить!..» Старичкова узнаёт у Романова телефон   
следователя, идёт в прокуратуру, пытается помочь разобраться в происшедшем. Лишь два   
человека из окружения поэта сами вызвались быть свидетелями – это Нинель Старичкова и его   
сосед А.С. Богачёв.   
    После похорон Рубцова Старичковой разрешили посетить квартиру убитого и забрать на   
память что-нибудь из его вещей. Нинели Александровне удалось собрать бесценные документы   
из кучи «мусора», предназначенного для сжигания. «Жандарм» Лизочка (секретарь Вологодской   
писательской организации) ёрничала и поторапливала её. Несколькими днями позже, уже с   
Генриеттой, с тюками и мебелью, покидали они последнее жилище поэта.   
    Много дорогих нам вещей, автографов и документов нашли своё место в домашнем музее   
отважной женщины. С трепетом можно взять и подержать в руках пластмассовую расчёску (без   
одного зубчика), одёжную щетку, сетку-авоську, бритвенный прибор в белой пластмассовой   
коробочке, увидеть репродукцию Саврасова «Грачи прилетели», вешалку, которая так и не была   
прибита поэтом (не было инструментов для бетонной стены), настольную лампу (с утраченным в   
трагическую ночь стеклянным плафоном), радио, зеркало, домотканый половичок и занавеску...   
    Вот и икона из дома Николая Рубцова с изображением в верхнем ряду Деисуса, а в нижних   
клеймах Георгия Победоносца и местночтимого святого. Икона вертикально разломана на две   
части в ту же страшную, последнюю земную ночь поэта. Интересно заметить, что место разлома   
не задело при этом ни одного лика святых.   
    С 2001 года по рубцовским местам мы ездим с дочерью – Ольгой Николаевной Полётовой.   
Она всецело разделяет со мной всю работу по поискам документального и вещевого материала,   
связанного с жизнью и творчеством Рубцова. Мы во многом дополняем друг друга. Вот и в   
очередной наш приезд в Вологду, в 2001 г., именно она вдруг обратила внимание на то, что   
на иконе проступило тёмно-коричневое маслянистое пятно в правом верхнем углу над нимбом   
Иоанна Предтечи. Сопоставили время: 30 лет со дня гибели Рубцова... Нинель Александровна,   
приглядевшись, удивилась сама: «Ведь его не было». Действительно, на тёмной и плохо   
освещённой иконе пятно не сразу увидишь. Оно довольно большое и хорошо видно. Это пятно   
было видно и в следующие приезды (оно значительно подсохло, но след остался). Может, от   
какой-то клеветы заплакала икона Рубцова в 30-летие его гибели?..   
    Нинель Александровна сделала Московскому музею большой подарок: часть занавески от   
окна Николая Михайловича и платок, подаренный ей Рубцовым, которым она утирала горестные   
слёзы, расставшись с поэтом после вторжения в его жизнь незваной гостьи.   
     Нинель Александровна Старичкова – автор книги и основательница бесценного музея с   
подлинными вещами поэта.

Остаётся только ждать...

    Многие задают мне один и тот же вопрос: «Почему ни в одной газете, журнале, книге не   
опубликованы результаты вскрытия поэта?» Этот вопрос и нас всегда очень волновал. Мы   
обратились к одному из следователей (не хотим называть его имя), и он объяснил, что   
результаты вскрытия и судебной экспертизы по делу об убийстве таких людей, как Рубцов,   
всегда хранятся в Прокуратуре России и могут быть обнародованы только через 70 лет.   
    Материалы о гибели Сергея Есенина до сих пор не опубликованы…




1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15